Теперь я была готова к тому, что могло со мной произойти в эту неделю, не строила никаких замков на песке и за эту ночь вылечилась от болезни под названием “иллюзии” - Барретт был хорошим “лекарем”. Правда, оставался в глубине души тот тлеющий, не желавший гаснуть уголек любви к нему - такому, какой он есть, без иллюзий: жесткому, авторитарному, равнодушному.
Главное - поскорее отсюда уехать: чем дальше он, тем легче мне будет справиться с ситуацией, и сейчас мне лишь нужно найти силы пережить остаток дней в этой мраморной клетке. Я сильная. Я выдержу.
Часы показывали полвосьмого утра, спать я уже не хотела, но у меня была банальная потребность выпить кофе - этот напиток мне всегда помогал прийти в себя и успокоить нервы.
Я прислушалась к тишине резиденции, пытаясь понять, дома ли Барретт и стоит ли мне выходить, но потом решила, что, если у меня есть желание выйти, я не буду, как последняя трусиха, отсиживаться в своей комнате, не буду прятаться от реальности в целом и от Барретта в частности.
Приведя себя в порядок и натянув джинсы, я вышла из комнаты - спускаясь по лестнице, я внезапно вспомнила, что обеденный стол остался грязным после ночи и ускорила шаг, не желая, чтобы Лат утром обнаружил следы и понял, что произошло.
Я влетела в столовую и резко остановилась - за столом перед открытым лэптопом сидел Барретт с черной чашкой эспрессо в руке, одетый, как всегда перед работой - в белоснежную рубашку, галстук и брюки.
Я бросила взгляд на стол и отметила, что он был чистым и, как обычно, отполированным до зеркального блеска, будто и не служил вчера жертвенником для Дьявола.
Я нахмурилась, вспоминая вчерашнее, а Барретт тем временем оторвал взгляд от монитора и, просканировав меня спокойным взглядом, продолжил изучать информацию в ноутбуке.
- Доброе утро, - тихо поздоровалась я и, чтобы он не подумал, что я его искала, быстро направилась в кухню за тем, чем, собственно, и пришла - сварить кофе.
Проходя мимо столовой, я бросила быстрый взгляд на стол и поняла, что больше я за него никогда не сяду есть.
Наблюдая как наполняется моя чашка ароматным эспрессо, я все же ждала, что Барретт уйдет из столовой раньше - несмотря на то, что я храбрилась, лишний раз сталкиваться с ним мне совсем не хотелось - как внезапно услышала трель его телефона и его короткое “Барретт”.
- Не вовремя… - пауза. - Тогда переноси встречу с мэром на девять. Нет... В двенадцать я буду на верфи с профсоюзниками, - слышала я его короткие распоряжения, отдаваемые, вероятно, референту Полу, пока выходила из кухни с чашкой в руках.
- Тебе была куплена нормальная одежда, - внезапно услышала я и резко обернулась, чуть не расплескав кофе.
Барретт, уже укладывал лэптоп в портфель, торопясь уехать в офис на встречу.
Я перевела взгляд на свои джинсы с белой льняной кофточкой и нахмурилась - да, мои вещи не были дорогими, но они были аккуратными и подобраны со вкусом.
- Это тоже нормальная одежда, - попыталась я отстоять свой мир.
- Избавься от нее, - коротко бросил он, вставая и привычным движением накидывая пиджак.
- Но…
- Не обсуждается, - отрезал он, беря свой портфель.
И меня вдруг накрыло негодование. Я понимала, что оно иррационально, но мое чувство справедливости взбунтовалось в очередной раз. По какому праву он распоряжался мной, словно я кукла Барби, которую он решил вырядить в то, что нравится ему?
- Я не по своей воле сюда приехала. Если вас не устраивает моя одежда, ищите женщин, которые одеваются, как вам нравится, и занимайтесь с ними сексом, каким вам хочется. А я не буду подчиняться вашим желаниям, только чтобы угодить вам! - выпалила я, пока он шел из столовой, огибая этот чертов стол. Барретт замедлил шаг и, скользнув взглядом по моему лицу, произнес:
- Я разберусь с тобой позже.
Он сказал это спокойно, на ходу, как всегда, не выражая эмоций на лице, но от его ртутного взгляда во рту отдало металлом.
Сжав чашку с кофе до белизны костяшек, я проводила его взглядом, а он, более не сказав ни слова, уверенной походкой вышел в вестибюль.
Послышался ход лифта и тишина - ватная, давящая, не сулившая мне ничего хорошего.
В первую секунду меня испугала мысль, что он, в наказание за мой выпад, продлит мое заточение, но я почему-то была уверена, что этого не произойдет - уже через несколько дней начинался осенний триместр, и каким бы авторитарным человеком ни был Барретт, в университет он меня отпустит. Сам факт того, что он послал Дугласа за моим лэптопом, где хранились мои университетские записи, говорил о том, что к моей учебе он относился серьезно.