От этого переполняющего меня горького яда ревности желудок сводило от тошноты, сердце то бешено стучало, то замирало, как мертвое, в голове звенело, словно после бомбежки. Я чувствовала, как сгораю заживо в этом огне ревности, и эта ментальная агония была гораздо болезненней, чем физическая.
В очередной раз я брала себя в руки, теша себя надеждой, что всему скоро придет конец, сжимала челюсти до скрипа в зубах и заставляла себя избавляться и от ревности, и от тех признаков первой любви к первому мужчине, культивируя, взращивая и заполняя каждую клеточку своей сущности НЕНАВИСТЬЮ к своему Дьяволу. Я внушала себе мысль, что, породив это темное мрачное чувство в своей душе, оно, как электрошок, пробьет насквозь высоким напряжением того безжалостного спрута, который вцепился в мое сердце, сжимая его тисками щупальцев. Но у меня плохо выходило - я по-прежнему любила своего Дьявола, несмотря ни на что.
И сейчас я молила только об одном - о терпении, чтобы пережить оставшиеся несколько дней до начала университета и поскорее уехать из резиденции. “Главное, не поддавайся эмоциям, как это случилось в "Стелсе", они могут привести к новому сроку заключения, - проговаривала я про себя, как мантру. - При встрече с ним веди себя спокойно, равнодушно, всем видом показывая, что ты решила свою проблему с чувствами”.
Наступило утро, и на смену всем эмоциям, вместе с зарядившим на весь день дождем пришла апатия. Я, словно кукла с нарисованной улыбкой на лице, делала домашние дела, не осознавая, что именно я делаю, ела пищу, не ощущая ее запаха и вкуса, занималась учебой, не вникая в суть, вела беседы с Латом, не понимая, что он говорит, - все происходило будто не со мной, а с моей обездушенной улыбчивой копией. Но все же одна эмоция пробивалась наружу - это ожидание окончания срока заключения. Иногда я посматривала на мощное ограждение, мороком проявлявшееся вдалеке, и опускала глаза, понимая, что сбежать из этой цитадели невозможно, да и некуда было бежать - от таких людей, как Барретт, не скроешься.
Барретт не появился ни в этот день, ни на следующий. Шли секунды, минуты, часы, но он не выходил на связь и вообще никак не напоминал о себе. Я научилась жить с этим вакуумом внутри меня, без вкуса, без цвета, без запаха, загружая себя с утра до позднего вечера учебой и зубрежкой, тем самым заполняя пустоты в груди. С каждым прожитым в этом вакууме часом мне становилось легче - на горизонте, словно яркая жемчужная заря, проступала надежда, она словно красная шелковая полоса с надписью “ФИНИШ” мерцала перед глазами, открывая во мне второе дыхание, заряжая меня позитивом на скорый отъезд домой. Вспоминая слова Саши "только я знаю, что ему нужно в постели, он всегда возвращается только ко мне", я была уверена, что он вернулся к сестрам Романофф, и теперь оставалась лишь пустая формальность - разрешение Барретта отпустить меня домой.
Этой ночью я проснулась внезапно, словно меня кто-то разбудил. Открыв глаза, я резко села на постели и поняла - Барретт вернулся в резиденцию.
____________________________________________________________________________________________
(1) Похожи как две капли воды.
(2) Вечная любовь
(3) Дерьмо
(4) Пан или пропал
(5) На войне, как на войне
(6) Немного
(7) Поживем - увидим
Глава 25.
Я не слышала ни шагов по холлу, ни звуков из спальни - дом по прежнему был погружен в ватную тишину, но я была уверена, что Барретт приехал домой, - я ощущала его физически, чувствовала его присутствие, знала это наверняка, словно сейчас он находился здесь, в моей комнате. Сердце колотилось, как бешеное, вакуум внутри меня внезапно схлопнулся, и меня накрыло очередной волной самых противоречивых эмоций: от любви и желания протянуть руку к этому опасному Хищнику и нежно погладить его, до ревности, ненужности и желания вырваться на свободу из плена его лап и логова.