- Не обсуждается. Твоему организму нужно восстановить силы, - спокойно отрезал он, и я в очередной раз отметила, что передо мной сидел все тот же жесткий мужчина.
Он накрыл мою грудь салфеткой и с непреклонностью в голосе повторил:
- Пей бульон.
В его словах был резон, мне нужно было поесть, чтобы восстановить силы, и у меня совсем не было желания показывать ему свою слабость. Собрав воедино волю, я взяла ложку в руки и зачерпнула ароматный бульон, но кисть руки, вся посиневшая после наручника, меня не слушалась, ложка тряслась, и все содержимое расплескалось на поднос.
Внезапно мои пальцы накрыла его рука, и он, забрав ложку, зачерпнул бульон и поднес к моему лицу.
- Открой рот, - отдал он короткое распоряжение, но я отвернулась и закрыла глаза, не желая его заботы. - Если ты не поешь сейчас бульона, я поставлю тебе капельницу и буду кормить тебя внутривенно, - тихо произнес он.
Повернув голову, я рассматривала его глаза цвета стали, и отчетливо понимала, что он не шутит и ему ничего не стоит вогнать мне в вены острые иглы.
Совсем не радуясь этой перспективе, я открыла рот, и в следующую секунду он влил в меня бульон. Мой язык тут же обожгло, и я зажмурилась от неприятных ощущений.
- Горячий, - отвернулась я, а он, зачерпнул еще одну ложку и, прежде чем поднести ее к моему рту, подул, как это делала моя мама, когда кормила меня в детстве манной кашей.
Так, ложка за ложкой, он скормил мне бульон, а закончив, вытер мне рот и грудь салфеткой и, поставив поднос на тумбочку, встал с кровати.
- Спи. Сейчас подействует снотворное, - констатировал он и, развернувшись, направился к выходу.
Я представила, что сейчас опять останусь одна в этой темной комнате, хоть и с освещением, и мне стало неуютно и страшно, но я не хотела показывать свою слабость и, проводив его взглядом до двери, закрыла глаза и вздохнула - в голове неясным ворохом путались мысли, но у меня не было никаких сил думать о Барретте. “Мне и правда нужно поспать”, - и с этой установкой я провалилась в глубокий сон.
Проснулась я от неясного шума в гостиной. Прислушавшись, я различила голос Дугласа и еще чей-то, более молодой, с каким-то непонятным акцентом. Они разговаривали о поездке в Калифорнию, хотя, может быть я всё ещё пребывала во сне.
Внезапно послышалась трель сотового, и Дуглас ответил на звонок, отчего я окончательно осознала, что не сплю, и более внимательно прислушалась к голосам.
- Может быть лучше отвезти мисс Харт в вашу загородную резиденцию?
И от этой информации меня накрыло очередной волной страха - не хватало меня вести в какой-то загородный дом Барретта, который наверняка находится не у основной магистрали и из которого я точно дороги домой не найду.
- Нет. Я уверен, что нет… - вновь послышался голос Дугласа, и со словами “понял” он завершил разговор.
- Что там? - услышала я молодой голос с акцентом.
- Сандерс с ребятами нашли заказчиков подрыва мостового крана, и девушку можно отпускать, возможная угроза для нее отсутствует.
Услышав эти слова, я резко села на постели, и моя мозаика фрагмент за фрагментом начала складываться в ровную и логичную картинку.
Глава 9.
Теперь, когда я заполучила этот кусочек информации, все вставало на свои места:
Не было у Барретта цели удерживать меня дальше. Не случись этой диверсии, отпустили бы меня на все четыре стороны. Вероятно, Барретт решил подстраховаться и найти виновных прежде, чем отпускать меня, но по какой причине - знал только он. Не думаю, что он подозревал меня, я просто оказалась не в том месте не в то время, и окажись рядом с Барреттом другая женщина, например, Саша, он бы поступил таким же образом.
Теперь были понятны и причины, по которым Барретт меня приковал: я устроила истерику и угрожала ему не только своим неповиновением, но и побегом.
А он, насколько я смогла его изучить, вернее, насколько мне он сам позволил это, человек контроля - в той ситуации, когда все должно было работать, как часы, и все силы были брошены на устранение диверсии, я поставила ультиматум о неповиновении: такого прямого неподчинения он позволить не мог и наказал, устранив помеху по-своему. Объяснять он бы ничего не стал - не в его это правилах, и ломать свои собственные законы под меня или под кого бы то ни было он тоже не был намерен.
Прокручивая в голове наш с ним последний “разговор” теперь, без налета эмоций, я наконец увидела, что он сделал один предупредительный “рык”, попросив меня успокоится, но меня к тому моменту уже было не остановить.
Картинка становилась предельно ясной, и сейчас я пыталась понять уже другое: зачем нужно было меня оставлять прикованной так надолго? Мою истерику можно было подавить и в гораздо меньшие сроки - нескольких часов было вполне достаточно, и учитывая проницательность Барретта, он должен был рассчитать и время моего заключения. Но не посчитал нужным что либо соизмерять, и ответ вырисовывался сам собой - нет, я не чувствовала в его поступке садистской жестокости, скорее равнодушие - он просто забыл обо мне, решая свои вопросы, в то время как я корчилась от страха неизвестности, думая, что меня здесь оставили умирать, и от боли, не только физической, но и моральной.