- Чувствуешь где-нибудь боль? - в очередной раз отвлекая меня, спросил он, прощупывая своими уверенными пальцами хирурга мою голень, а я, коротко ответив “нет”, замолчала, не зная, хочет ли он слушать меня.
- Продолжай, - внезапно сказал он, и я, так и не понимая по его непроницаемому лицу, интересно ли ему, продолжила свою мысль, желая нарисовать полную картину своей точки зрения:
- Вы жесткий и быстрый в принятии решений. В вас преобладает рациональное начало, логическое мышление, а азиаты в своем поведении мне кажутся более мягкими, неторопливыми, я бы назвала их мышление неспешным созерцанием, постижением истины не логическим, а скорее интуитивным путем через раскрытие собственного “я” в гармонии с природой, - я вновь остановилась, не зная, слушает ли он меня, но он, согнув мое колено, как и доктор Митчелл в свое время, бросил на меня короткий взгляд, и я продолжила: - Вы крайне независимы по своей сути и в своем поведении. Иногда мне кажется, что вы вне социума. Между тем как азиатская культура пропагандирует Конфуцианство, где делается упор на понятиях общего блага, - и я вновь замолчала.
- Дальше, - внезапно произнес он, и я вскинула на него внимательный взгляд, но он с той же невозмутимостью лишь протянул мне мазь от синяков.
Не зная, действительно ли ему интересно, или он просто таким образом заполняет паузу, пока ведет осмотр, я все же продолжила.
- И внешностью, конечно. Высокий рост, светлая кожа, русые волосы, стальные глаза, греческий профиль: яркий представитель белой расы. Викинг. Полная противоположность азиатским мужчинам-воинам.
- Ты видела много азиатских мужчин-воинов? - внезапно спросил он, вставая.
- Нет, конечно, откуда... я в Азии никогда не была и дальше Штатов никуда не ездила, - пожала я плечами. - Сужу по классическому кинематографу и по гравюрам Куниёси и Хокусая с изображением самураев.
Барретт на это ничего не ответил, а лишь забрал у меня мазь и, произнеся “сейчас должно подействовать снотворное”, пошел по направлению из спальни.
Рассматривая его спину, внезапно я поняла, что, пока мы с ним вели неспешный разговор, если можно было так назвать беседу с Барреттом, я забыла о напряжении и вновь перестала бояться его рук. И пусть этот диалог напоминал прием у врача, но Барретт словно специально отвлек меня от того опасения и подсознательного страха, которые я испытывала, когда он ко мне прикасался.
- Спасибо, что рассказал мне о Лате, - тихо проговорила я в его спину, желая понять, почему он выдал немного информации о себе, но он не повернулся, и будто не слыша моего голоса, вышел из спальни, не замедляя шага.
Я ожидала услышать щелчок закрывающегося замка, но этого не произошло, отчего я непроизвольно улыбнулась - все-таки моя мама была права, когда говорила, что честность - лучшая политика, может быть, если бы я не сказала правды, то Барретт не пошел бы на эти уступки.
Так и не поняв, почему он рассказал мне о Лате, я вновь опустилась на подушки и закрыла глаза. Барретт оказался прав - я захотела спать, но мне казалось, что причиной этому были вовсе не таблетки. То ли от эмоций, которые я получила вечером на прогулке, то ли от осмотра Барретта, сильные и уверенные руки которого меня успокоили и будто убаюкали, как в колыбели, но уже через минуту я погрузилась в глубокий крепкий сон.
На следующий день я встала очень рано, и то ли от того, что анемия начала отступать, то ли от силы, которую мне придал вчерашний осмотр Барретта, но я чувствовала себя гораздо лучше - мне даже показалось, что синяки стали бледнее. В хрустальной тишине апартаментов мне казалось, что можно было услышать бесшумный ход часов в моем мобильном, которые показывали 6.50. Рассматривая дорогое убранство комнаты - отполированный мрамор и мягкий шелк в сочетании с натуральной кожей - я чувствовала себя здесь, словно в золотой клетке. “Если Барретт сегодня придет осматривать меня, надо однозначно с ним поговорить относительно моей “выписки”, - приняла я решение и направилась в ванную. Приняв душ, я наскоро привела себя в порядок, и, не зная, чем себя занять, решила прогуляться до кухни, чтобы приготовить себе кофе - единственный маршрут, который я могла оправдать.
На цыпочках выйдя из своей спальни, я спустилась по лестнице, придерживая шорты, но, дойдя до арки кухни, резко остановилась в проеме.
В столовой, примыкавшей к кухне, за мраморной барной стойкой сидел Барретт и пил свой эспрессо из металлической кофейной чашки, мониторя свой компьютер, словно пролистывая утреннюю газету.