На нем была снежно-белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, а рядом лежали пиджак и галстук, что значило - выйди я на пять минут позже, определенно не застала бы его здесь.
- Доброе утро, - тихо поздоровалась я, досадуя, что меня поймали с поличным, но в следующую секунду поняла, что это даже к лучшему - я смогу поговорить с ним о моей “выписке”.
- Ты почему не в постели? - бросил он сканирующий взгляд на мое лицо, будто оценивая степень моей бледности.
- Встала рано и захотела кофе, - призналась я, - правда, я не знаю, как пользоваться этой машиной.
- Через десять минут выйдет Лат и приготовит тебе завтрак. Иди в свою комнату, - произнес он и, закрыв лэптоп, отправил его в кожаный портфель.
- Можно я домой поеду? - с места в карьер начала я, понимая, что он уже собирался уезжать на работу. - Я хорошо себя чувствую, и меня ничего не беспокоит.
- Тебя осмотрит Генри в субботу, - коротко пояснил он, давая понять, что моей “выпиской” занимается непосредственно доктор Митчелл, и начал застегивать рубашку, поблескивая в отполированных мраморных поверхности своими запонками из черных бриллиантов.
- В субботу я должна быть на работе, - с тревогой в голосе обозначила я некие временные рамки, но Барретт на это ничего не ответил, и взяв галстук, начал отточенными до совершенства движениями завязывать виндзорский узел. Я же, желая настоять на своем, не унималась: - Доктор Митчелл может приехать в пятницу, чтобы я уже в субботу смогла выйти на работу?
- Он приедет тогда, когда будет необходимо для твоего здоровья, - услышала я тихий голос и внезапно почувствовала позвоночником холодную волну, исходившую от стальных глаз.
Понимая, что спорить с Барреттом это все равно что идти на танк с рогаткой, и показывать свой характер тем более не стоит - опыт имелся, я опустила глаза, осознавая, что с ситуацией нужно смириться и придется просить у Криса прикрыть меня на работе на один день, а то и вообще искать новую работу.
- Машина готова, - внезапно услышала я голос Дугласа и резко обернулась.
Поздоровавшись с телохранителем и понимая, что мне сказали ровно столько, сколько хотели, я вышла из кухни и быстро ретировалась в свою комнату.
Мой день протекал скучно, за полдня я прочла томик комедий Шекспира, пообедала, заставляя себя поесть, и вообще, как никогда, чувствовала себя зависимой - уже возненавидев интерьер своей комнаты-клетки, я решила вновь сделать вылазку и попытаться сварить себе хотя бы чашку кофе без посторонней помощи.
Пройдя на кухню, я посмотрела на воплощение космических технологий, которое называлось кофемашиной, и решила заварить кофе в чашке. Но так и не найдя молотые зерна, я кинула взгляд на барный стол в столовой, за которым сегодня утром сидел Барретт, и неосознанно прошла к нему, словно это место было помечено Барреттом и притягивало меня, как магнитом. Сев за его стул и ощущая флер его энергетики с нотками запаха дорогого одеколона, я развернулась к стеклянной панели, из которой открывался панорамный вид на дневной спешащий по своим делам Сиэтл, и в очередной раз задумалась о своей странной реакции на этого мужчину.
- Доброе день, кун-Лили, - услышала я за спиной голос Лата и резко обернулась. Он, как обычно, сложив ладони у груди, приветствовал меня. - Вы что-то хотели?
- На самом деле, да, - улыбнулась я этой удаче: - Объясните, как работает кофемашина?
- В этом нет ничего сложного, - коротко кивнул он и начал проводить со мной ликбез по космическим технологиям, показывая, где какая кнопка.
Рассматривая Лата, всматриваясь в его темно-карие глаза, я видела в нем столько скрытой, как в лице Будды, мудрости, присущей только азиатам, и пыталась понять, что связывало этого умиротворенного тихого человека, пацифиста по своей сути и религии, с Барреттом - жестким, не терпящим возражений Воином-Агрессором. Я была уверена, что такого человека как Лат, несмотря на его философию и гибкую мудрость азиатского мировоозрения, впитанного с молоком матери, нельзя было заставить быть верным помощником, каковым он и являлся для Барретта. Эта преданность шла от сердца, она отражалась в его глазах - словно приняв жесткую лидерскую суть Барретта-Воина, он стал его оруженосцем. А значит, Лат видел в Барретте гораздо больше, чем дано было видеть в этом мужчине мне.
- Вы все поняли? - услышала я его голос и, улыбнувшись, спросила:
- А как по-тайски будет “спасибо”?
- Девушки говорят “Копкхун каа”, - незамедлительно ответил таец и я увидела, как в его глазах блеснул теплый огонек.