— Эти, что ли? — кивает она на парней.
Артем, Борис, Харитон еле сдерживают усмешки. Артем смотрит на меня и теперь кровь от моего лица отливает.
— Олеся, мне очень неприятно, но это так. Я там был и могу утверждать… — это учитель физкультуры Антонов.
— Вы, что, Матвею ее насиловать помогали? — резко выговаривает она ему.
— Нет, но… — продолжает мычать он.
— Тогда, что Вы можете утверждать?
Антонов тушуется, не знает, что дальше говорить.
— Сыновей надо лучше воспитывать, — роняет пренебрежительно отец Артема.
А сам? Он хоть представляет, кого вырастил?
— Не надо мне указывать, как своего ребенка воспитывать! Вы вообще, кто такой? — шипит в ответ мать Матвея.
— Олеся Денисовна! Это наш учредитель! — возмущенно восклицает директор.
Владислав Сергеевич чеканит, обращаясь к женщине:
— Ваш сын совершил преступление.
Я в это время с ужасом смотрю на Холодова, Харламова и Панкова.
— В таком случае, давайте вызовем полицию, — предлагает Олеся Денисовна.
А потом говорит уже мне:
— Ты напишешь заявление. Приедут твои родители. Дашь показания в присутствии психолога и педагога. Потом будет следствие и суд. А потом моего невиновного сына посадят. Потому что он не прошел мимо. И помог тебе. М-м? А у тебя все будет хорошо.
Я отшатываюсь, вздрагиваю и делаю шаг назад, спотыкаюсь. Матвей не дает мне упасть.
Закрываю лицо руками и всхлипываю:
— Не трогал он меня. Это Борис, Харитон и Артем. Они хотели…
Но тут меня оставляет последняя выдержка. И я захожусь в громких рыданиях. Нельзя позволить из-за трусости попасть Матвею в тюрьму.
— Хватит! — рявкает отец Артема на мать Матвея.
— Ну, что? И который из них Ваш? Борис? Харитон? Артем? — не остается она в долгу, — Вы абсолютно правы, сыновей надо воспитывать лучше.
— Артем? — Владислав Сергеевич произносит всего лишь имя собственного сына.
И вроде сказано спокойным тоном, но тот сразу напрягается, не отводит взгляд и ничего не отвечает.
Тогда Холодов обращается к директору:
— Арсений Григорьевич, пусть детьми займутся преподаватели, а мы пока поговорим.
— А как же полиция? Раз уж Ваш сын совершил преступление? — не успокаивается Олеся Денисовна.
Я бы так не смогла.
Нас выводят в коридор. В кабинете директора остаются он сам, Владислав Сергеевич и Олеся Денисовна.
Там я вытираю лицо от слез и делаю шаг к Матвею. Он будет прав, если не захочет слушать.
— Извини меня. Я не должна была врать.
Краем глаза замечаю, что Борис смотрит на нас с Матвеем бешеными глазами. Что ему опять не так?!
Глава 19
Алиса. Школа.
Из кабинета директора мама Матвея вышла взбешенная. Не знаю, что там произошло, но она забрала и меня, и Матвея из школы, усадила нас в такси. Потом разговор зашел об обращении к врачу и в полицию. Мне еле удалось уговорить ее не делать этого. Бабушка бы не пережила скандала.
Что меня удивило — это то, что Матвей на меня не злился. Вроде бы должен был. Он мне помог, а я по глупости солгала и поддержала версию Артема. Однако ничего такого не было. Когда я попыталась объяснить, почему так некрасиво поступила, он ответил, что все понимает и не обижается. И он сказал правду. Потому что после случившегося в его отношении ко мне не чувствовалось неприязни. Я привыкла, что ничего хорошего от мальчиков ждать не стоит. Они — злые.
А тут… Разве такие бывают? Матвей был привлекательным. Я бы даже сказала, красивым. И его доброта по отношению ко мне показала, что все может быть по-другому. Правильно. Когда парень — не враг. А друг. Может быть, даже любимый. Я начала фантазировать, что могу Матвею нравиться. Как девушка. Старалась чаще попадаться ему на глаза. Да и мне просто нравилось на него смотреть. В груди становилось сладко. И когда он был рядом, я ощущала простое, человеческое тепло. Влюбилась ли я? Не знаю. Но симпатию чувствовала точно. Что с этим делать я не представляла.
Но с каждым днем увязала все сильнее. Так, что даже перестала обращать внимание на Харламова. Почему-то я решила, что он оставит меня в покое.
— Стой! — раздалось за спиной приказным тоном в один из дней.
Коридор был пустынен. Все куда-то подевались. И я ускорила шаг. Но Борис меня быстро догнал.
— Стой! Не слышишь, что ли? — он схватил меня за руку и развернул к себе.
Юноша едва не дымился. От ярости.
— Что у тебя с Беловым?! — в коротком вопросе было столько негодования, злости и чего-то еще. Чего именно я не понимала.
— Ничего, — ответила, чуть не заикаясь.