– И как же она Глебу объявила о том, что влюбилась в другого? – удивленно спросила Вика.
– Да так и сказала, говорит, извини, полюбила другого, – женщина покачала головой из стороны в сторону, – я думала, потеряю сына. Он совсем школу забросил, боялась, что экзамены не сдаст, стал выпивать, драться. Приходил домой с разбитым лицом и со сбитыми в кровь костяшками пальцев. Я уж и в церковь стала ходить, свечки ставить, просить за мальчика своего, чтобы Господь вразумил его. В конце концов, посадила его однажды перед собой и сказала: «Сын, или ты станешь человеком, или как последний алкаш умрешь в канаве. Выбирай, что тебе ближе», – у женщины заблестели в глазах слёзы, – и он сделал выбор… переспал ночь, а утром заявил: «Заработаю денег, стану состоятельным человеком и больше никогда не полюблю ни одну женщину», – тетка посмотрела на Вику, девушка опустила голову и тяжело вздохнула, – с тех пор он к спиртному вообще не прикасается. А насчет, полюбить кого-то, я уверена, что это пройдет. То была не любовь, а юношеское увлечение, со временем такое забывается.
Они вдвоем убрал стол, вымыли посуду. Тетя Надя включив телевизор, устроилась на диване смотреть фильм, а Вика, надев спортивную одежду, отправилась на пробежку. Ей хотелось побыть одной и подумать обо всем услышанном.
Она бежала, рассматривая трещинки и неровности в асфальтированном покрытии дорожки, а в наушниках играла Kate Earl Can't Treat Me That Way. Первые опавшие листья тонким рыже-зелёным ковром лежали на земле. Вечера становились прохладней, дни короче. Ощущалось приближение осени. Девушка думала о первой любви Глеба, о том, как поступила Алена с ним, выходит она совсем не любила парня, если так легко смогла расстаться с ним.
Ей было больно и обидно за него и в то же время, ревность к той девушке съедала её сердце, ей казалось, что Глеб до сих пор любит свою Алёну. Вика, конечно, понимала, что их отношения остались далеко в прошлом, но осознавать, что он ее любил так, как никогда не полюбит Вику, было невыносимо.
Глеб, проезжая мимо парка, сквозь решетчатый забор заметил мелькание знакомого темно-каштанового хвоста. Он резко затормозил у обочины и, выскочив из машины, побежал в парк. Парень настиг девушку, когда дорожка, петляя, удалялась от многолюдной части парка. Вика бежала на небольшом расстоянии от Глеба, ее хвост покачивался из стороны в сторону. В ушах девушки парень заметил наушники, и понял, что она не слышит его приближающихся шагов.
Вика вдруг почувствовала, как чьи-то сильные руки схватили ее за плечи сзади и прижали к дереву. От страха она чуть не потеряла сознание, ноги подкосились, но крепкие руки удержали ее. Девушка услышала знакомый голос, который она узнает из тысячи:
– Кто он? – грубо спросил парень.
– Идиот, разве ты не понимаешь, что напугал меня? – закричала девушка, она под напором Глеба не могла пошевелиться.
– Я тебя спрашиваю, кто он? – повторил вопрос Глеб.
– О ком ты, черт возьми? – воскликнула Вика.
Парень чуть ослабил руки, и девушка смогла повернуть голову и посмотреть на него, – я не понимаю тебя, Глеб? – взмолилась девушка.
– Вовка твой? Ты его любишь? – спросил Глеб, прижимая девушку к дереву своим мощным торсом.
– Конечно, люблю, – машинально ответила девушка, но она совсем не ту любовь имела ввиду. Вовку она любила, как друга. Это был единственный человек, который был рядом в трудные минуты ее жизни.
Глеба оцепенел, прерывистое дыхание щекотало кожу на шее девушки. Парень молчал, потом вдруг резко отошел и, развернувшись, пошел прочь.
Вика посмотрела на широкую удаляющуюся спину и вдруг поняла, что парень ее ревновал. Как же ей его понять? Недавно кричал с ненавистью из-за фотоальбома и требовал, чтобы она убиралась из его дома. А теперь ревнует к Вовке. Она поняла, что надо было иначе ответить на его вопрос, но теперь было бы глупо пытаться что-то объяснять.
Глеб сел в машину и взгляд его замер на маленькой трещинке на лобовом стекле. Этот скол оставил камень, который вылетел из-под колеса на трассе, когда он возвращался домой после ночного знакомства с Викой. Парень откинул голову на подголовник и закрыл глаза:
«Идиот. Придурок, – корил он себя. – Веду себя, как пацан, я же напугал ее до смерти!».