- Это нельзя было назвать изнасилованием, - задумчиво продолжила Кими, глядя вдаль перед собой. - Правда, меня вынудили на все это согласиться. Я думаю, если бы я не согласилась, то это можно было бы считать изнасилованием.
Вынужденное согласие исключает насилие? Мне по-прежнему трудно принять этот факт. Даже сейчас, после всего, что мне довелось пережить.
Самое худшее началось, когда кончилось пиво и лодка подошла к пристани. Кими шла, с трудом переставляя ноги, ей было холодно и больно. Водитель ждал ее в машине.
- Ты можешь себе представить, он опросил каждого из присутствовавших, чем он со мной занимался, и, мать его, составил дополнительный счет! - Кими закусила губу. - Хови с самого начала знал, что там будет происходить. Он просто не стал меня об этом предупреждать.
С Энджи мы познакомились на двойном вызове в ортопедической клинике, после которого я подвезла ее к бару на юге Бостона, где она встречалась со своим любовником. Она работала на два агентства одновременно. Ей больше нравилось работать у Персика, но у нее часто бывало меньше заказов, чем в других агентствах. Энджи называла Персика и хозяина второго агентства, на которое она работала, «агентами», что делало все происходящее похожим на жизнь в мире шоу-бизнеса.
Каждый вечер она отмечалась в обеих службах и, как только получала вызов от одной из них, - предупреждала об этом другую. Когда встреча с клиентом заканчивалась, она снова давала о себе знать. Для меня все это выглядело слишком сложно. Все время, пока она сидела у меня в машине. Энджи звонила по телефону, читала сообщения со своего пейджера и перебирала бумажки с записями, чтобы организовать оставшуюся часть вечера.
Второе агентство явно было двойником того, которым управлял Ли.
- Черт, они хотят отправить меня к Джерому, - вздохнула она.
- Сложный клиент? - спросила я с сочувствием.
Как оказалось, сам Джером не был сложным клиентом. Сложной была договоренность, которой он достиг с агентством.
- Мне всего лишь надо принести ему кое-что от водителя. Джером платит мне за это сверх обычной таксы за вызов.
У меня не было никаких заблуждений о том, что значит слово «кое-что».
- И сколько ты должна принести?
Она заерзала на сиденье.
- Двадцать восемь.
Я чуть не слетела с дороги.
- Что? Двадцать восемь граммов? Ты с ума сошла?
Она внимательно рассматривала свои длинные, красные накладные ногти.
- Меня всего лишь просят передать ему пакет.
- Всего лишь? - Единственным, чему меня научила жизнь с уродом Питером, было представление о том, каким может быть наказание за торговлю наркотиками. Он постоянно об этом говорил, что, правда, не мешало ему продолжать свой бизнес. Ему просто нравилось размышлять об этом вслух.
- Значит, он просто высаживает тебя перед домом, ты заходишь внутрь с пакетом, а час спустя выходишь оттуда без него. Он просто сидит и ждет тебя, и никому в голову не приходит заинтересоваться тем, что происходит?
Она снова заерзала.
- Он высаживает меня на улице, не доезжая до самого места.
Еще лучше.
- Энджи, тебя могут упрятать за решетку на пятнадцать лет. Эта деятельность называется «распространение наркотиков», а Массачусетс славится строгим отношением к распространителям.
Она повернулась и посмотрела на меня.
- Оставь меня в покое, поняла? Я должна это делать, ясно тебе? Мне нужна работа. У меня дома двое детей, и если я не буду оказывать агенту услуг, он просто не будет давать мне работу. Так что давай закроем тему.
И я ее закрыла.
Послушав такие истории, я поняла, что мне не просто повезло с Персиком. Я поняла, что в любом другом месте была бы обречена.
Я не могла представить себе, как можно работать в службе, которая не только торгуется за каждый «пункт меню», но и принуждает саму девушку заниматься улаживанием финансовых вопросов. К тому же, если заработанная сумма не устроит водителя или хозяина агентства, винить в этом они будут только ее.
Елена, одна из многих русских девушек, работавших в Бостоне этой зимой, объяснила это так:
- За то, что ты приедешь к клиенту, он должен заплатить шестьдесят долларов. Дальше он рассказывает тебе, чего хочет, а ты подсчитываешь, сколько это будет ему стоить. Поцелуй и объятия стоят сорок долларов, минет - шестьдесят, обычный половой акт - сто и так далее.
«И так далее»… Эти простые слова задели мое воображение, заставив его рисовать причудливые сцены. Я представила себе самых сложных клиентов, которые и так затевали с нами сложные игры, стараясь полностью нас контролировать. С ними было достаточно тяжело даже без необходимых пререканий из-за стоимости. Я четко увидела, как они в течение десяти или пятнадцати минут, которые, кстати, не будут оплачены, терзают меня вопросами о том, каким именно образом я сделаю минет стоящим тех денег, которые за него просят. Для меня это было бы сплошным унижением, а клиент так и не понял бы, что для него этот процесс не менее унизителен, чем для меня.