У Софи всегда находились благовидные предлоги обратиться ко мне за помощью. «Дело же не в наркотиках! Я уже несколько дней, почти неделю ничего не принимала. Правда, это здорово? Нет, я не прошу у тебя наркотиков. Я просто не хочу сегодня быть одна. Пожалуйста, приезжай, не оставляй меня в одиночестве!»
Она всегда умела убеждать. Оказывается, это дар всех наркоманов. Они могут заставить вас поверить во что угодно. Я верила. Мне приходят на ум слова из песни Рода Стюарта: «Хотя ты лгала мне в лицо, я искал повода поверить в твою ложь». Боже мой, как я искала повод, чтобы поверить Софи! И она прекрасно об этом знала.
У нее всегда находились поводы привлечь к себе внимание: у нее не было денег, и она три дня ничего не ела. Я бросала все, ехала к ней с пакетом продуктов и становилась объектом гневной истерики.
Новая мебель была на месте, но матрас кровати уже в нескольких местах прожжен пеплом от ее сигарет и трубки. Я вообще удивлялась, как она еще не сожгла свою квартиру.
По объявлению в газете я нашла и купила для нее подержанную видеокамеру, привезя ее в Натик вместе с сумкой разных видеокассет и пакетом продуктов. Время от времени я уступала ее настойчивым просьбам отвезти ее в Линн или Ривьеру. Теперь ей приходилось далеко ездить, чтобы купить кокаин. Она порвала отношения со всеми местными дилерами, ни оставив ни одного, кому не задолжала бы крупную сумму денег. В отличие от меня, они знали, как вести себя с наркоманами, и могли им отказать. К несчастью Софи, дилеры желали получать прибыль от торговли.
Я наблюдала за медленной смертью Софи, а она просила меня помочь ей ускорить этот процесс. С того самого вечера, когда я поняла, что происходит, я решила прекратить свою помощь. Это было самым трудным решением в моей жизни.
Она изводила меня шантажом и просьбами, звоня через каждые три минуты, прося подвезти ее куда-то и обещая заплатить за это, если в моем сердце «не осталось сил для оказания дружеской поддержки». Это были ее собственные слова. Я снова сдалась и поехала за ней в Натик, чтобы потом отвезти в Линн.
Она выбрала самое неподходящее время. Было одиннадцать часов вечера, мы заблудились, и оказалось, что Софи не имеет ни малейшего представления о том, куда нам надо ехать.
Она была движима смутной надеждой, что узнает нужный ей дом, как только мы к нему подъедем.
Предыдущей ночью я ушла от клиента в четыре утра, а этим утром в восемь тридцать меня ждали студенты, так что я была совершенно не расположена к таким играм. Я протянула Софи свой сотовый и рявкнула:
- Звони этим людям и узнавай, как до них доехать. - Мое терпение было на исходе.
Она посмотрела на меня отсутствующим взглядом.
- Я не знаю, как их зовут. Но я помню, как выглядит дом. Я его узнаю! Давай еще поездим по улицам!
Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. По моему представлению, она могла бы уже несколько раз купить этот наркотик, если бы мы решились остановиться на одном из углов, которые проезжали. К слову сказать, мы находились, наверное; в самом неблагополучном районе этого городишки.
- Софи, ты же сказала, что это займет не более полутора часов.
- Ну, я так думала, - капризно протянула она. - Джен, давай не будем. Мы уже приехали.
«Посмотрим», - подумала я и дала ей еще десять минут.
- Все, мы не нашли этого места. Я еду домой.
- Как ты можешь так поступать со мной? - это был почти вой.
- Нет, скажи лучше, как ты можешь так поступать со мной, - ответила я. - Софи, ты просто используешь меня, и мне это уже надоело. Тебя оставить тут или отвезти домой?
- Давай просто доедем до конца вон той улицы, по-моему, это место мне знакомо…
Я крутанула руль и добилась такого потрясающего скрежета тормозов, который у меня с тех пор ни разу не получался. Я везла ее домой, не говоря ни слова, пока она плакала и умоляла вернуться. В гробовом молчании я ждала, пока она выйдет из машины, потом поехала к себе, и не поднимала трубку телефона, который звонил всю ночь.
И черт ее подери, она все-таки умудрилась снова выпотрошить мой бумажник.
Я больше не могла так жить, одновременно любить ее и ненавидеть.
Я начала отвечать на ее звонки словами: «Извини, но я не могу с тобой разговаривать». Я выплатила магазину всю стоимость ее мебели, злясь на собственную глупость и сожалея о том, что ей это не помогло. Но даже тогда во мне оставалось что-то от Питера Пена, который не хотел взрослеть. Эта часть моего «я» завидовала Софи, запершейся в квартире с задернутыми шторами, равнодушной ко всему миру и вдыхающей сладкий дым смертельного блаженства из трубки с крэком.
Одна из девочек, работавших на Персика, как-то рассказывала, что попробовала кокаин и он ей не понравился.