- Восьмидесятые года давно позади, - легко говорила одна, часто повторяясь. - Сейчас никто не дает чаевых.
Она была права: этот жест встречался очень редко.
Персик договаривалась о том, чтобы клиент оплачивал девушке водителя, или просто увеличивала тариф, если клиент жил очень далеко. Но ее доля никогда не менялась и не подлежала обсуждению: шестьдесят долларов в час. Два часа - сто двадцать долларов. Она никогда ее не увеличивала, даже если переговоры оказывались сложными и неприятными. Разумеется, за эти деньги она не только назначала встречи с клиентами. Я постоянно напоминала себе об этом, когда мне приходилось работать в дождь, слякоть или жару, и мысль о том, что Персик сидит в своей уютной квартирке и почитывает романы, пока я вкалываю и рискую, оказывалась для меня невыносимой. Она отслеживала клиентов, улаживала возникавшие конфликты, чего я не стала бы делать ни за какие деньги, и первой рисковала, указывая свое имя и номер телефона в объявлениях в «Фениксе».
На самом деле она хорошо заботилась о своих девочках. Я оказалась свидетельницей удивительных событий. Однажды я была у нее в гостях, когда ей позвонила одна из новеньких девочек, восемнадцатилетняя первокурсница, которая не могла справиться со слезами, потому что клиент грубо обозвал ее. Персик в считанные доли секунды в ярости набрала его номер.
- Мне плевать на это, - говорила она. - Ты не имел права говорить ей это. Не зли меня, Кори, она плачет! Ты козел, а она - молодая и неопытная. Ты просто ею воспользовался. Мне стыдно, что я была с тобой знакома! - Она бросила трубку и несколько недель не отвечала на его звонки.
В этом заключалось одно из основных правил Персика и секрет ее успеха: обидишь ее или кого-то из ее девочек, - не рассчитывай в скором времени на то, что тебя обслужат.
Конечно, у меня возникало ощущение, что для большинства постоянных клиентов это было частью игры, составлявшей особенную привлекательность агентства Персика. Она будто представала в образе Госпожи Повелительницы из эротических фантазий, щелкая воображаемым кнутом, когда они «плохо себя вели».
Когда проштрафившиеся клиенты звонили Персику, она просто бросала трубку, независимо от того, как обстояли финансовые дела в агентстве.
Им приходилось добиваться ее расположения. Покаяние принималось только полное и безоговорочное: «Пожалуйста, Персик, этого больше не повторится! Я был не прав!…» Подарки тоже помогали вернуть утраченное доверие: у Персика всегда словно по мановению волшебной палочки оказывались бесплатные билеты на аншлаговые концерты, коктейли за счет заведения в модных ресторанах и барах и коробки с чипсами.
Конечно, ей это очень нравилось. Кому бы не понравилось? Ей был приятен шик, привилегии и дорогие лимузины. Она обожала ролевые игры и внимание, которое получала благодаря им.
Вот вам пример из моей жизни. Приближался День Благодарения. Первый с тех пор, как я стала работать в агентстве Персика. Мне было некуда особенно идти и не с кем проводить это время, и Персик пригласила меня к себе, в квартиру на юге города, где ограниченный круг знакомых будет встречать этот праздник Я была невыразимо тронута этим приглашением.
Так получилось, что накануне мне пришлось отправиться в Луизиану, на похороны моей престарелой тетушки, и я перед вылетом домой позвонила Персику из Нового Орлеана.
- Мне что-нибудь привезти? - автоматически спросила я, следуя правилам хорошего тона.
- Да, - ответила Персик. - Мне нужен видеомагнитофон, мой сломался. Ты не могла бы купить новый?
Я верну тебе деньги, когда ты приедешь. Я каждый День Благодарения ставлю одну и ту же кассету.
Мне не пришло в голову сказать ей: «Слушай, я же приеду к тебе прямо из аэропорта, значит, мне придется искать его где-то здесь, в Луизиане. Почему бы тебе не попросить об этом кого-нибудь, кто живет ближе?» Нет, ни в коем случае. Персик же меня попросила об этом одолжении, доверила мне такую важную миссию.
- Конечно, хорошо! - ответила я.
Попробуйте как-нибудь лететь экономическим классом вместе с новым видеомагнитофоном. Я приехала в аэропорт слишком поздно, чтобы сдать его в багаж, а ящик оказался слишком большим, чтобы влезть под сиденье или в багажное отделение у меня над головой. Я сидела мрачная, с коробкой в руках, пока стюардессы совещались, что со мной делать дальше. Остальные пассажиры, не особенно интересуясь точной причиной задержки их вылета, довольствовались тем, что знали виновника этого события, и укоризненно на меня смотрели. Не могу сказать, что я их не понимала: на их месте я бы первая стала выражать недовольство.