Только в момент прикосновения. После этого ощущения возвращаются, щиплют сильнее.
Хочется забраться под холодный душ. Пока вся не продрогну, пожар под кожей не затухнет.
Я следую указаниям мужчины. Задерживаю дыхание, пока в груди не начнёт вибрировать от нехватки кислорода. Выдыхаю.
И действительно перестаю плакать.
– Давай, втяни сопли, – мужчина бросает грязную салфетку на стол. – Теперь разберёмся с ожогом.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, Арсений разворачивается, идёт куда-то и возвращается с аптечкой.
На удивление она забита доверху. Разные лекарства, бинты, пластыри, мази. Шприцы, иголки…
Я хмурюсь. Это больше на аптечку какого-то врача, который на дому операции приводит.
– Почему у тебя столько всего? – спрашиваю хрипло.
– Для таких бедовых, — бросает он коротко, даже несмотря на меня.
Мужчина роется в аптечке, находит мазь от ожогов. Крышка щёлкает, когда он её открывает, и я замираю, когда он касается моего бедра.
Я резко втягиваю воздух. Арс надавливает пальцами, размазывает мазь по моей коже. И почему-то сейчас облегчения совсем нет!
От прикосновений мужчины кожа пылает больше, чем от ожога. Он движется медленно, тщательно распределяя мазь, проводя пальцами по раздражённой коже.
Его челюсть напрягается, плечи вздрагивают. Я больше не дышу, просто смотрю, как его рука скользит по бедру.
Вверх, вниз. Не пропуская ни одного красного пятнышка. Даже того, что с внутренней стороны и…
Ой божечки! Я же в одном белье. И он касается, так нагло и откровенно…
После того как угрожал мне!
Я резко отшатываюсь, чуть не опрокидываю стул.
– Я сама! – обнимаю себя за плечи. – Не надо. Я справлюсь.
Арс фыркает, но кивает вглубь квартиры.
– Ванная там.
Забрав у него тюбик, я убегаю. Запираюсь внутри, прижимаясь спиной к прохладной двери.
Сердце вырывается из груди. Жар пульсирует в бедре, но не от ожога. Голова кругом от всего происходящего.
Я наношу мазь сама, стараясь не думать о том, как ощущались прикосновения мужчины.
Мою руки, а после умываюсь. Пытаюсь избавиться от следов слёз. Прижимаю ледяные пальцы к шее.
Я так всегда со стрессом справляюсь. От внутреннего волнения переключаюсь на физические ощущения.
Я никогда больше не буду делать сюрпризов Марку. И не буду сама куда-то сбегать.
Порой мне казалось, что брат слишком уж опекающий. Но теперь я понимаю, что он ограждал меня. От таких вот ситуаций!
Я упираюсь ладонями в умывальник. Медленно, размеренно дышу. Боль медленно уходит. Накатывает лёгким облегчением.
В дверь стучат. Дёргается ручка.
Ух, хорошо, что я закрылась!
– Я тебе футболку принёс, – доносится голос Истомина. – Открой.
– Нет! – спорю. – Я не выйду отсюда, пока не… Пока за мной не приедет брат!
– А послание ему через канализацию будешь отправлять?
– Через трубу настучу. Я не выйду!
Понимаю, что это глупо. Но иначе не могу. Я не хочу снова лицом к лицу сталкиваться с этой мужчиной.
Он меня напугал! Как он сам утверждает – в учебных целях. Но если он такое говорил, значит, у него в голове были подобные мысли?
Ужасные. Распутные. Безнравственные.
– Значит так, – его голос звенит. Понимаю, что мужчина теряет терпение. – Либо сама выйдешь. И всё нормально будешь. Либо я зайду. И тогда… Угадаешь, что с тобой сделаю?
Вряд ли жалеть будет, да?
Глава 8
Я с сомнением смотрю на маленькую решётку вентиляции. Я туда только рукой и протиснусь.
Но куда прятаться? Вряд ли он не заметит меня, спрятавшуюся за шваброй.
Я почему-то не сомневаюсь, что Истомин выполнит угрозу. И действительно сюда ворвётся.
– Секунду!
Прошу, прижимая ладони к пылающим щекам. Выполняю дыхательную практику по учению самого Арса. Лишь бы не поддаться панике.