– Я что?!
Она замолкает. Смотрит. В глазах обида. Но у меня не хватает терпения.
Её облик, её запах, как она выглядела там – как танцевала. Это всё зашло под кожу.
– Иди, – отрезаю. – Раз пришла веселиться – иди танцуй.
– Спасибо за разрешение, – шепчет она сдержанно и уходит.
Я стою. Молчание тянется. А потом возвращаюсь к кабине. Смотрю вниз. И вижу, как она танцует. Ещё свободнее, ещё ярче.
Вызывающе. Назло.
Пиздец.
Мот хлопает меня по плечу. Громко, по-дружески, но я едва не срываюсь.
– Ты вообще в порядке, робот? – стебёт.
– Нормально всё, – цежу.
– Херово выглядишь для того, у кого нормально. Пошли покурим.
Мы отходим в зону для курения. За стеклом всё тот же танцпол. Всё те же вспышки света, дёрганая музыка и липкий воздух.
И всё та же девчонка. Моя временная обуза.
Стоит в центре зала, с руками в воздухе, вся в движении. Волосы взлетели, короткое платье дёргается при каждом её движении.
Танцует, будто не видит никого. Но я-то вижу.
– Это ж не… – Мот чуть наклоняется ближе. – Это твоя подопечная?
– Да.
– Это же сестра Марка, да? Я правильно понял?
Я молча смотрю. Не моргаю.
– О-о-о, – затягивает он. – Так вот оно что. Вот почему ты такой, блядь, на взводе. Робот на грани перегорания.
– Заткнись, – бросаю. – Просто работа.
– Ага, вижу, как ты «работаешь». У тебя, сука, лицо, будто кто-то твою тачку угнать пытается.
Я не отвечаю. Потому что прав, ублюдок. А я ненавижу, когда меня читают. Ненавижу, когда цепляют.
Но я иду дальше. Глазами по её телу.
Платье короткое, слишком короткое. Мягкая ткань обтягивает грудь. Тонкие бретельки еле держатся на плечах.
Весь образ – как вызов.
Она тянется за подругой, задирает руки – грудь подскакивает, бёдра дёргаются под музыку.
Блядь. Я вижу, как мужики рядом пялятся. Как волки, сука.
Может, она и не замечает, но они – да. Смотрят, облизываются. Один, второй.
Урод в клетчатой рубашке даже нагибается ближе. Что-то шепчет на ухо.
Я вгрызаюсь зубами в фильтр сигареты.
Горло сжимает. Висок пульсирует. Я сейчас, блядь, сорвусь.
– Арс... – тянет Мот. – Не грызи воздух, ты ж щас себе зубы выломаешь. Или кому-то другому.
– Может, и выломаю, – рычу.
– Ты попал, брат. Вот реально попал. Видишь, что творит? Да она тебя доведёт.
Я не отвечаю. Потому что, если открою рот – вылетит нечто, что потом не склеишь обратно.
Девочка делает поворот. Волосы развеваются. Двигается плавно, будто дразнит.
– Это просто девчонка, – выдыхаю. – Просто охрана за участок. Просто две недели.
Мот молчит. Я делаю шаг назад, чувствую, как вены на руках наливаются свинцом.
Если этот вечер не закончится через пятнадцать минут – я, сука, кого-нибудь вытащу на улицу. Или их, или её.
И если всё же фиалку…
Нихера прилично этот вечер не закончится.
Затягиваюсь глубже, чем нужно. Дым царапает горло, но лучше уж это, чем срываться.
Лучше дым, чем кулак в лицо первому ублюдку, что тронет её.
– Ты видел, как на неё пялятся? – продолжает Мот. – Да там сейчас очередь выстроится.
Я выдыхаю дым сквозь зубы. Ничего не отвечаю. Знает, сука, как нажимать. Специально. Видит, как я закипаю. Радуется, как всегда.
– Эй, – он стукает кулаком мне по плечу. – Ты вообще глянь. Возле неё уже новый еблан трётся. Во, в белой рубашке. Видишь?
Я вижу. И тут что-то в груди срывается с цепи.
Этот хрен трётся рядом, и Лия не отходит. Не отворачивается. Не выставляет. Стоит, слушает, кивает.
Танцует. Танцует, сука, с ним. Улыбается.
Мои пальцы стискивают сигарету так, что она трескается. Слышу, как хрустит табак.
Внутри всё пульсирует. Стук крови в висках, злость в груди, жар в глазах.