У неё там не розовые очки сверкают. А, бляха, глаза розовой пылью покрыты.
Если реально не вдупляет, почему лучше было промолчать.
Ну окей, её проблемы.
Только фиалки долго не живут. Нарвётся на того, кто её попортит. Жёсткий урок преподаст. И всё её наивность досуха выпьет.
И чё, Истомин? Будешь таким?
Подхватываю кружки с кофе. Усмехаюсь, направляясь к девчонке.
Буду.
Раз такой шанс выпал – поиграю с девочкой.
Глава 6. Истомин
Опускаю кофе на стол. Подхватываю свободный стул. Двигаю его ближе к девчонке.
Она тут же дёргается.
Плечи натягиваются, как струны, губы чуть приоткрываются – собирается сказать что-то, но передумывает.
Вжимается в стену, словно это поможет. Пальцы, которыми держит кружку, дрожат.
Нервничает.
Правильно делает.
Я сажусь рядом. Не спеша, не давя, но близко. Ближе, чем ей хотелось бы.
– Ты всегда такая?
Она поднимает на меня взгляд. Глазищи огромные, синие, затравленные.
Твою мать.
Реально одним взглядом держать может.
Никогда не обращал внимания на глаза. Есть – уже хорошо.
А тут…
– Какая? – поджимает губы, теряется.
Она моргает, явно не понимая, что имею в виду. А я и сам не знаю, что конкретно.
То ли дрожащие пальцы, то ли прямую осанку, будто у неё палка вшита в позвоночник.
– Выкладывай, – бросаю.
– Что?
– О себе инфу. Где жила, чем занималась.
– Ну… Я училась в закрытой школе. Пансион для девушек.
Я усмехаюсь.
Ну конечно. Где ещё таких штампуют? Загнанных и нихера о жизни не шарящих?
Я ухмыляюсь. Девочка-фиалка, блядь.
Она напрягается ещё сильнее. Дёргает кружку ближе, делает крошечный глоток, а потом осторожно продолжает:
– А ты?
– Что – я?
– Где ты учился?
Я смеюсь. Тихо, коротко.
– Лучше жизни, фиалка, препода нет.
И я это демонстрировать собрался.
Укладываю ладонь на её бедро.
Девчонка вздрагивает. Резко, будто её удар током прошиб. Пальцы судорожно стискивают ткань платья, ногти врезаются в колени.
Пытается отодвинуться, но некуда. Сзади спинка стула, сбоку стенка. И я. Но меня тоже хер подвинут. Заперта.
Я чувствую, как напрягается. Вся. Дыхание сбивается, кожа под ладонью горячая. Дрожит. Мелко, судорожно.
Пальцами медленно скольжу вверх, под платье. По бархатной коже, очерчивая мурашки.
– Что… Что вы делаете? – её голос срывается.
– Я? Показываю, что с тобой можно сделать.
Её глаза становятся ещё больше. В них страх. Паника. Щёки вспыхивают, губы приоткрываются, но слов нет. Она их не находит.
Пытается оттолкнуть мою ладонь, но я сжимаю крепче. Царапает кожу, но даже не замечаю.
С силой сводит ногу, вот только это хрен меня остановит.
– Хочешь, расскажу? – предлагаю.
Она судорожно сглатывает. Мотает головой.
Но мне на её желания похер.
– Я могу тебя нагнуть прямо здесь. На этом столе. Лёгкая ты, тонкая, поставлю на колени, прогну спинку, задрав платье выше. Будешь просить… – ухмыляюсь. – Или скулить. Как пойдёт.
Она издаёт странный звук. Не то всхлип, не то выдох. Лицо белеет. Руки подрагивают.
– Или в душе, – пальцы сильнее сжимаются на бедре, большой палец лениво скользит по внутренней стороне. – Толкну в кафель, возьму за шею. Будешь прогибаться и…
– П-прекратите… – выдыхает она, одёргивая платье. Пытается убрать мою руку. Жалкая попытка.
Я продолжаю:
– Или у окна?
– Хватит!
Она дрожит. Щёки алые, в глазах паника. Губы подрагивают, пальцы сжаты в кулаки. Не знает, куда деться. Вся в ужасе.
Я щурюсь, рассматриваю её.