— Куда побежали девка и два пацана? — орет на Серого лысый.
— Через черный вход вышли, — Серый врет как на духу. Даже голос, удивленный забацал. Слышно, как открываются двери и толпа бежит в никуда. Ну, слава богу, оторвались. Со всеми тягаться было бы бесполезно. Да еще и с невменяемой.
— Блоха, ты не охренела? — Назар пялится на девчонку, которую мы гнобили в институте уже больше полугода и явно не узнает, да и я тоже. Уля виснет на нем, как на родном.
— Ты что, вообще не соображаешь? А если мы тебя сейчас трахнем, не боишься? — спрашиваю разглядывая стройные ножки. Где она обувь-то проебала? Обокрали? Ладно, не выебали. И номерок, если только в лифчик затолкала. Значит, надо уводить Блоху без пуховика. Между прочим, на улице февраль.
— А давайте,— ржет истерично Уля,— Вы уже меня всяко унизили, так добейте.
И впивается губами в рот Назара у меня на глазах! А затем резко разворачивается и приближается явно с тем же намереньем… Радужка — чистый ультрамарин, а зрачки как дуло пистолета…Я и не знал, что эта девочка может стрелять наповал.
7.Демьян
Ее губы так близко, я не могу отказать. Хотя напоследок предостерегаю, шепчу что-то про не лучшее решение. Но Уле плевать.
Твою мать…Я целую Блоху. Блоху! Верней она меня. Голова сразу наливается тяжким свинцом, а в штанах встает колом. Такой не умелый, но нежный ротик. Пробую, сдерживаясь, чтоб не разойтись. Стискиваю податливое тело в своих лапах и теряю контроль! Чуть не рычу как зверь, когда ловкий язычок проникает в меня. Взрыв мозга и шок. Девочка отстранятся, а я чувствую себя словно выпил чего-то запретного. Или вколол.
Уля смеется болезненным смехом и начинает терять сознание... Так я еще на девчонок не действовал. Похоже, Уле подмешали что-то очень ядреное.
— Назар понесли ее в машину,— командую другу, собственный голос, кажется, незнаком. Сучка, возбудила капец. И слилась в мир снов. Вздохнув, поднимаю свою врагиню, Уля легче пушинки.
— Возьми из гардероба куртку, накроем ее,— распоряжаюсь, прижимая к себе хрупкое тело, и мы с Русовым быстренько ретируемся через основной вход.
***
Уля лежит на сиденье, край куртки приоткрывается и я не могу не смотреть на девичье декольте. ...На ней точно нет лифчика. Предательница-бретелька сползает, обнажая округлое полушарие практически до розоватой вишинки. Да, что ж ты! Кидаю быстрый взгляд на Назара. Он напряжен и следит за всем действием с переднего, в зеркало заднего вида.
— Адрес Блохиной знаешь? По-любому должен, ты ж им там целое письмо на заборе нацарапал — припоминает Назар. Да, это было тогда, когда отца уволили. Я, конечно, помню где она живет, но без понятия под каким предлогом занесем Улю в коттедж. Надеюсь, ее батя не припомнит, кто мы. И еще лучше не навешает, подозревая, что мы с Назаром довели до такого состояния его дочурку.
— Нет, прошу…не домой, пожалуйста.
С большим трудом Уля приоткрывает веки. У-у-у , зрачок на весь глаз.
— А куда, лучше в больницу?— хмуро вопрошает Назар.
— Лучше на остановке киньте. Да хоть где. Я лучше умру, чем папа увидит…Я одно безалкогольное Махито выпила, честно.
— Проблевалась бы, полегчало,— советую и тыкаю в лицо бутылкой. Улька отмахивается, но я настаиваю.
— Пей воду, я сказал! Вырвет и станет лучше, — повышаю голос, заставляю подчиниться. Чуть смягчаюсь когда Уля подносит бутылку ко рту. Губы обхватывают конец горлышка через силу.
—Еще. Вот так, хорошая девочка, — добавляю, зачем-то пытаясь успокоить. Это же Уля! Ее мать не скрасила жизнь моим родным... Но как назло не могу злиться. Она выглядит такой несчастной, а я не чувствую от этого радости. А еще Уля выглядит чертовски соблазнительно. И мне хочется обнимать Блоху, как это делает сейчас моя куртка. И не только обнимать…Я б не подумал, что захочу Блошку.
— Говоришь как собаке,— фыркает и отдает пустую бутылочку от минералки. Удивительно, что Уля вообще соображает.
— Уля, нам некуда вести тебя кроме дома, и на улице мы тебя не оставим. Потому что…— вздыхает Назар, и в машине повисает тишина. Он не договаривает, видать сам не знает почему. А потом вдруг срезает и едет к лесу. Перед моими глазами возникает порнографическая картинка на опушке. И Уля главный ее участник.
— Можно на даче отлежатся. Если отца там сегодня нет…и твоей матери.
Впервые Русов не называет Дарью сукой или еще как-то «по-доброму». Глаза Назара бегают, руль стискивает стальным захватом. Хочет помочь, потому что сам бы не мечтал засветиться под кайфом при родных? Понимает? Хер его знает, но я даю молчаливое согласие. И мы таки доезжаем до дома.