— Я думал все девушки любят шопинг.
— Шопинг — да, но это другое.
Ян молчит и пристально смотрит, что заставляет меня продолжит свою мысль после долгого вздоха.
— Все эти приготовления… мне немного не по себе.
— А ты? — Ян откладывает меню, и, не отводя пытливого взгляда, упирается локтями о стол. — Ты хочешь замуж?
Я чувствую, что краснею, и сбивчиво выпаливаю:
— Нет… То есть да, наверное. Когда-нибудь я заведу семью. Но не сейчас. И праздник организовывать я вряд ли захочу.
Черт, хотите стать мямлей за секунду — спросите меня как.
— Ты молодая красивая женщина. — он непонимающе сдвигает брови. — Ты обязательно выйдешь замуж в будущем. Разве ты не хочешь фату, букет, счастливых подружек?
Ян, кажется, пытается меня ободрить, но меня это неожиданно раздражает. Я выдыхаю и поднимаю равнодушный взгляд, внешне спокойная, но внутри меня смешиваются горечь тоски и разочарования. За то, что меня вообще это задело, хотя я и не имею права злость. Спустя два вдоха я отвечаю.
— Я не стремлюсь замуж, тем более ради глупой церемонии. Может, для кого-то это жизненная цель, но для меня это лишь ограничения. Моя мама, например, совсем не имеет подруг, и вся ее жизнь крутится вокруг готовки, уборки и сериалов. Она несколько раз уходила от папы, но из-за нас с сестрой постоянно возвращалась. Так зачем тогда вообще что-то начинать, если ничем хорошим это не закончится? Браки разве дают свободу? Они ее отнимают.
Я нервно закусываю губу. Я снова слишком дала себе волю, и злость быстро сменяется чувством вины. Вот этот мой язык, что б его!
— Мне жаль, что в твоей семье не было хорошего примера. Но, знаешь, есть и другие примеры. Мой отец… — Ян берет мою руку, а я удивленно поднимаю глаза. Кажется, парень искренне обеспокоен. Он несколько секунд смотрит сквозь меня, словно решается, но все-таки продолжает говорить. — Мои родители почти тридцать пять лет вместе. У отца непростой характер, но когда моя мать четыре года лечилась от клинической депрессии, он все время был рядом с ней, подавая мне пример. Он лежал рядом, когда мама не могла двинуться, успокаивал во время панических атак. Ни разу не отвернулся, даже когда она в истерике кричала что ненавидит его. Потому что это и есть семья. И это для меня лучший пример любви.
Мне хочется спросить его: «Почему же ты сам не женишься?», но понимаю, что ответ знать не хочу. Однако то, как откровенно он рассказал историю о своей матери, снова доверил сокровенное, трогает меня до глубины души. Я опускаю глаза и интересуюсь.
— Как твоя мама сейчас?
— Она давно вылечилась. Я тогда был подростком.
Я молча киваю. Теперь мне понятно, откуда в нем такая чуткость и терпение к моим тараканам. Он лечил маму, а теперь пытается лечить меня. Болезнь матери закалила его, научила справляться с собственными трудностями и заботиться о тех, кто в этом нуждается. Снова замечаю, что трясу ногой и приказываю себе успокоиться.
— Может, позовем официанта? — внезапно предлагаю я в надежде закончить неприятный разговор. Ян быстро меняется в лице, былая легкость и искры в глазах вернулись к нему.
— А знаешь, у меня есть идея получше. Пойдём.
Ян встает и подает мне руку. Он ведёт меня широким шагом, так, что мне приходится чуть ли не бежать за ним. В его движениях чувствуется возбуждение и беззаботность, а во мне рождается живое любопытство. Мы обходим половину зала и направляется к серой металлической двери с надписью «Stuff». Это кухня? Перед входом мы чуть не сбиваем официанта и оба хихикаем, словно два школьника. Но и тут парень не останавливается, а абсолютно беспардонно входит внутрь.
Меня сразу обдаёт жаром. Я угадала, мы действительно пришли на кухню, причем довольно большую, где множество людей людей трудятся над приготовлением различных блюд. Слышится стук ножа о доски, беготня, суета, и даже в одном из углов повар справляется с горящей сковородкой.
— Всем привет! — Брюнет кивком головы здоровается с поварами, и несколько из них в ответ машут, на секунду отвлекаясь от работы. Похоже, его тут знают. Он, в отличие от меня, чувствует себя непринужденно, и только его крепкая ладонь придает мне толику уверенности.
— Ян, а нам тут можно находится? — на всякий случай спрашиваю.
— О да. Сейчас это самое лучшее место в мире. — Почти в самое ухо отвечает брюнет. В его глазах горит огонёк озорства и самодовольства.