Захожу на кухню, и, не включая свет, набираю стакан воды. Сажусь на барный стул, обхватываю руками влажные стенки стакана и разглядываю вид из окна, что так мне нравится. Там тихо, хорошо, спокойно. Сейчас поздняя ночь — или раннее утро, не знаю, и я отчаянно борюсь со сном. Почему я до сих пор не ушла? Чего жду?
Не знаю, сколько времени прошло, может, пару часов, а, может, всего несколько минут. Я отлипаю от окна. Достаю телефон — его яркий свет раздражает мои, привыкшие к полумраку, глаза. Нахожу приложение вызова такси. Ввожу адрес. Ну вот, осталось дождаться машину и можно ехать.
А Яну я отправлю сообщение, прямо с утра. Попрошу понять меня, не давить и не усугублять — просто отпустить и забыть. Для него это не должно составить труда. Да, так и сделаю.
Все так же пробираясь сквозь темноту на цыпочках возвращаюсь в спальню. На несколько секунд задерживаюсь и смотрю на Яна: длинные ресницы расслабленно лежат на щеках, пухлые губы чуть приоткрыты, волосы в таком милом беспорядке… Он как ребенок, вызывает такую глубокую нежность, что, кажется, я могла бы смотреть на него вечно.
Удерживаюсь чтобы не прилечь рядом и не провести губами по его коже, сейчас у меня другая миссия. Крадусь к тому самому стулу, и, поглядывая на кровать и молясь, чтобы ничего не скрипнуло, крепко сжимаю в руках желанную добычу.
Да, представляю его лицо, если бы он увидел меня в таком виде с его майкой в руках. Но, видимо, градус не до конца выветрился, раз я затеяла такую авантюру.
К счастью, в прихожую дохожу без происшествий. До такси еще минуты три, и я не спеша, все так же не включая свет, застегиваю ботинки, подсвечивая себе телефоном и стараясь не создавать лишнего шума.
Неожиданно раздаются шаги. Я замираю.
— Юля? —зажигается свет и передо мной появляется Ян, сонный, взлохмоченный, в одних спортивных штанах. — Что случилось?
***
Я замираю. Чувствую, как щеки вспыхивают, но неожиданно для себя я ощущаю облегчение. В глубине души мне хочется чтобы меня остановили. Возможно, я бы поверила в любую ложь, дала бы себя уговорить, если бы он только попытался.
Черт, ты идиотка, Юля! Даю себе мысленную пощечину, сглатываю ставшую вязкой слюну и не обращаю внимание на заходящееся в бешеном ритме сердце.
— Мне нужно уходить. — изо всех сил стараюсь, чтобы голос звучал ровно.
Я не решаюсь двинуться. Слишком многое зависит от моих действий. Не решаюсь взглянуть перед собой. На Яна.
— Что случилось? — звучит настороженный голос.
— Дела.
— Серьезно? — шуршащими шагами Ян подходит и включает экран моего телефона, лежащего на столешнице рядом. — Сейчас четыре утра! Что с твоим настроением?
— Я тебе ничего не должна.
Мои глаза опускаются, но я успеваю заметить удивленное выражение лица Яна.
— А ночью ты вела себя по-другому.
Не хотела я. Ну правда, мечтала избежать этого прямого разговора. И я решаю. Решаю быть открытой, злиться, обижаться, бить кулаками в грудь, в надежде, что хотя бы так смогу заделать дыру в груди, что болит последние дни. Появляется совершенно детское желание сделать ему также больно, как и мне, и я поддаюсь.
— Слушай. — голос твердый, взгляд прямо в глаза. — Мы ведь кто? Типа партнёры, связанные сделкой. Да, я помню, у нас свободные отношения и все такое. Мы проводим время вместе, но я тебе никто. Какие проблемы?
— Подожди. Объясни, что с тобой?
Я не придаю значения мелькнувшей на лице Яна растерянности. Впрочем, она быстро сменяется какой-то изможденностью, обреченностью, но ни капли не трогает меня — я будто разгораюсь ярче:
— Что со мной? Это что с тобой! В качестве кого я должна остаться? У тебя уже вроде есть одна собачка. Как там ее? Джесси? Ей ты тоже дал денег, чтобы она переспала с тобой? А теперь я тебе ничего не должна.
Мой голос сочится ядом, а Ян устало трет лицо руками, в попытке отогнать остатки сна.
— Откуда ты знаешь Джессику? — удивленно спрашивает Ян.
— По вашим совместным видео. — «и вашим совместным лобызанием на камеру» — хочется продолжить, но вовремя останавливаю себя.