Ян складывает руки на обнаженной груди, что на секунду отвлекает меня, опирается на дверной косяк и поднимает брови; кажется, он не понимает из-за чего конкретно я бешусь. В образовавшейся тишине мне очень неуютно. Признаться, я ожидала хоть каких-то эмоций в ответ, но никак не вот этот усталый, отчасти жалостливый взгляд. Будто это я перед ним голая стою.
Буря быстро успокаивается, тишина становится невыносимой, и я прилагаю силы, чтобы не выглядеть жалкой.
— У нас был договор, ты его нарушил. Теперь я тебе ничего не должна.
— Ну почему же? У нас с Джесс ничего не было.
Ян говорит это абсолютно спокойно. Более того, говорит так, будто это непреложная истина, легко, без тени сомнения, издевки или какого-то убеждения.
У меня перехватывает дыхание, и я начинаю хватать воздух, открывая и закрывая рот, словно рыбка, выброшенная на берег.
— Но я… видела. Она целовала тебя.
— Джессика очень своеобразная девушка. — Ян запускает пятерню в волосы, убирая нависшие пряди. — Наши отцы когда-то действительно намеревались объединить семьи путем заключения моего с Джессикой брака. И да, мы общаемся, но при всем желании у нас с ней ничего не может быть.
— Почему?
— Когда ей исполнилось девятнадцать она объявила о… своей не совсем традиционной ориентации.
— Что? — тупо спрашиваю я.
— Она лесбиянка. — пожимает плечами. — Как и я, любит женщин.
— Да, спасибо за пояснение. — бурчу себе под нос.
Несколько секунд пялюсь перед собой. Джессика, та красотка с шикарными волосами, на самом деле по девочкам? Значит, все, что я прокручивала в голове последние дни — ложь? И я истерику устроила зря?
Но что-то дергает меня, и я задаю очередной вопрос:
— Зачем ты прислал деньги? — получилось, скорее, обиженно. — Откуда у тебя вообще номер моего счета?
Ян сводит брови вместе, и переминается с ноги на ногу.
— Я хотел тебя порадовать.
— Порадовать? Порадовал, спасибо. — Чувствую как ком застревает в горле, а челюсть начинает сводить от подступающих слез. — Мне нужно идти.
Я вскакиваю. Такси уже ждет, я тянусь к вешалке за пальто, но едва ли успеваю повернуться и поднять руку:
— Нет, стоять. Да что ж такое? — хватает за локоть и поворачивает к себе. — Ты не уйдёшь пока мы не разберёмся.
— Давай разберёмся завтра? — пытаюсь вырвать руку, но он крепко держит. Поднимаю взгляд и выдыхаю, пытаясь успокоиться. Не хочу быть из тех, кто устраивает сцены, хотя именно это и делаю. Если я сейчас начну рыдать, все окончательно превратится в цирк.
— Нет. Сядь.
Его спокойный вкрадчивый голос сбивает с меня спесь, и я разочаровываюсь, что утратила шанс выпустить все недовольство и энергию на грандиозный скандал. Он усаживает меня на колени, но я так не могу, вскакиваю и занимаю его место у косяка.
— Ты переводишь мне деньги, а потом я приезжаю к тебе, мы трахаемся и расходимся. Ты понимаешь как это выглядит? Мы же… это так унизительно! — прикрываю лицо руками.
— Я прошу за это прощения. Я не хотел чтобы ты чувствовала себя униженной.
— Ты не сказал о своем дне рождения.
Он разводит руки в стороны, терпеливо отвечая на все мои вопросы. И откуда в нем столько терпения?
— Я редко праздную, и в этом году не собирался.
То есть он бы и не сказал. Мне снова трудно сделать вдох, будто цистерну с бетоном залили прямо в легкие. Но ведь знала же что я никто, а, оказывается, все равно хотелось быть особенной. Чтобы со мной делились вот такими банальными вещами как день рождения. Осознаю, что наивной девичьей душой понадеялась на что-то призрачное, на то, что мне не принадлежит. И от этого еще больнее, потому как к боли потери добавляется стыд, съедающий все нутро миллиметр за миллиметром.
Я не знаю, в какие слова облечь то, что хочу сказать. Да и не знаю толком, что хочу, но все равно пытаюсь:
— Знаешь, эти отношения… это неправильно.
— Ты собираешься порвать со мной? — перебивает он.
Повисает тишина. В его глазах неверие и ужас. Я что, правда собралась порвать с ним? В моей голове все было по-другому, но, может, правильно говорят, что рвать надо резко? Пауза затягивается, а на плечи будто опускается невидимый груз. Я не готова произнести что-либо, что может решить нашу судьбу сегодня. Я не хочу ничего решать. Я дико хочу остаться одной, завернуться в одеяло и уснуть.
Он подходит ко мне и немного наклоняется так, что наши глаза оказываются на одном уровне. Кладет руку мне на на шею, большим пальцем поглаживает щеку, и от этого жеста щемит сердце.
— Я не хочу что бы все исчезло. Скажи мне, чего ты хочешь? Неужели все это правда из-за денег? Или Джессики? Чего ты хочешь на самом деле?