И на следующий день они встретились снова.
И был рок концерт – и самая романтическая на свете обстановка, и чуть-чуть алкоголя… Хорошо! Не чуть-чуть алкоголя…
И они танцевали под самую лучшую песню на свете. (Из тех, что на русском языке). И Она поцеловала Его… И свела с ума. Её губы, Её дыхание, Её хрупкое, но такое сильное, под Его горячими руками тело… Как же Ему Её не хватало!
И, конечно, была ночь, полная страсти. Лучшая ночь, из тринадцати тысяч ночей, что раньше… И было так:
Ты снимаешь вечернее платье, стоя лицом к стене…
И я провожу ладонью – по гладкой, как бархат, спине.
Молния, бретельки, пояс… и шёлк невесомый – к ногам:
На тебе треугольник трусиков, и туфли на каблуках.
С легким, протяжным, стоном, ты выгнешься, прижимаясь.
Чтобы не было пустоты. Исключить пустоту. Между телами.
Глаза близко-близко, в них ожидание. И чернота желания.
Дразнящее обещание. В них - мы. Откровенные. Настоящие.
И поцелуи - жадные. Сухими губами, обжигают, горячие.
Дыхание. Дыхание. Дыхание. Для двоих лишь одно дыхание.
Твой запах пьянит, как наркотик… Я вдруг понял Гренуя!
Но он собирал из многих. А я не встречал другую такую!
Другую такую я не встречал никогда. Девочка моя…
Пожалуйста. Не бойся. Я не Гренуй. Я ни за что не обижу тебя.
Развернулась лицом, и запрокинула голову (я же очень высокий):
- Я люблю тебя. Я хочу тебя. Знаешь, какая я мокрая?
И сладкая судорога в ответ – с головы до кончиков пальцев.
Возбуждение накрывает. Я вхожу в тебя. Я. Вхожу. В тебя.
Начинаю неспешно, но в такт твоим бедрам, - быстрее, быстрее,
Буд-то последний день на Земле, а мы люди последние!
И ты кричишь в полный голос пошлости невообразимые,
А на ухо, хрипя, (и царапая спину): ещё, ещё, мой любимый…
Позже, остынув, в кровати ласкаем друг друга неспешно,
Сегодня, все время – наше, мы вместе, аж до рассвета…
Ночь прошла. И с утренним солнцем ты одеваешь реальность,
Словно сброшенную одежду: и разум, и чувства прячешь.
Оставим их наедине наслаждаться друг другом. Не будем подглядывать. Даже в замочную скважину.
А на утро… Она снова спрятала глазища за огромными солнцезащитными очками и…призналась:
- Извини… Но я ничего не помню. Я была слишком пьяная.
Он плохо соображал из-за Её близости, от бесстыжести Её наготы, и слов, которые Она то и дело повторяла в порыве страсти:
- Люблю, люблю… Люблю тебя… Как же долго я тебя ждала!
И принимал Он «люблю» и понимал Он «люблю». А потому что с Его стороны чище чувств никогда не было. Он изменил жене. Но… не изменил. Чувства Его не родились только что… Они были всегда. Как сама правда. Как жизнь. И как смерть, конечно.
Он не сразу осознал трагедию…
Она не помнит! Или, что ещё хуже - хочет забыть. И что с этим делать?
Перед отъездом на Север Он послал ей букет с курьером. Такой жест Он сделал впервые. И волновался, как мальчишка, который на асфальте Любимой о своих чувствах пишет. И для Него, «циничного», - поступок не логичный. Цветы посылают, что бы склонить... к общению. И только для Неё – исключение.
Он отправил букет на работу, а не домой, потому что домашний адрес не знал, но запомнил что Она работает в Самом высоком здании в Городе. Да, в «Высоцком».
И как Она обрадовалась цветам! И ни секунды не сомневалась что цветы от Него. И Он, в свою очередь, от этого знания, прыгал до потолка…