Рюкзак, брошенный Невиллом на стол, тяжёлым камнем лежал у неё на душе. Мантия и снитч, содержащий нечто — Гермиона догадывалась что, — лежали в нём с того самого дня.
А бузиновую палочку они обязаны выкрасть завтра, и жертвы, которые неминуемо будут, тяготили её настолько безупречно выстроенную картину мира.
Пожалуйста, стой на месте,
Не подходи ближе.
Я не передумаю — даже не пытайся.
Я становлюсь жестокой во имя добра.
***
Белла проснулась с выражением замершего ужаса на лице, под собственный, спонтанно вырвавшийся крик. По рукам пошли мурашки, а быстрое прерывистое дыхание мешало собраться с мыслями.
Впервые за последние два месяца ей приснился кошмар.
Тот самый кошмар, в котором змеиное лицо её самого главного врага скорчилось от боли и ненависти.
Она могла каждой клеточкой тела ощущать, как волна гнева поднимается до самой груди, а рвущаяся наружу «авада» казалась таким нужным ей сейчас успокоением.
Чьё-то упавшее замертво тело и её собственный, полный холодного безумия смех, такой далёкий, чужой, но одновременно исходивший от неё самой…
Белла положила голову на колени, пытаясь вслушаться в стук сердца, чтобы хоть как-то его успокоить. Досчитала до тридцати и обратно упала на подушки, отгоняя навязчивые образы — без возможности сосредоточить зрение на чём-то другом сделать это было особенно тяжело.
Половица справа от неё подозрительно скрипнула, прогибаясь под чьим-то весом.
— Кто здесь?! — Поттер вскочила на ноги, ударившись бедром о край комода, потеряла равновесие и плюхнулась на голый пол. — Я слышала шаги! Дадли, это не смешно! — девушка вновь поднялась, не обращая внимание на, садящую в области ноги, боль и схватила торшер, целясь им в пустоту.
Тут же порыв ветра заставил её отступить на несколько шагов назад, а спину покрыла волна мурашек — как ясный день Белла помнила, что вчера она на задвижку захлопнула окно, которое на распашку было раскрыто теперь.
Со злостью она швырнула торшер в стену, стеклянная дужка которого на кусочки разлетелась вокруг, осколком раня голую ногу, на которой теперь красовалась длинная царапина.
Белла вскрикнула, обессилено садясь на кровать.
— Ты что творишь, больная истеричка?! — Вернон пинком отворил двери в её комнате, оглядываясь с гримасой отвращения.
Позади него семенила сонная тётя в ночной сорочке и повязкой на глаза, висевшей теперь на шее. Смотрела она тоже недоверчиво, осматривая каждый уголок комнаты и — с ещё большей опаской — покосилась на мужа.
— Ты думаешь нам так нравится корчить из себя посланников божьих, подтирая тебе сопли и терпя в доме левых людей?! Мы приютили инвалидку, которая даже не в состоянии помочь с уборкой в доме, не для того, чтобы она лишала нас нормального сна! Я, в конце концов, работающий человек, ты понимаешь это, соплячка? — мужчина вплотную подлетел к девушке, слишком опешившей для возможного сопротивления, и схватил за шею, вдавливая в кровать со всей силы. — Ты. Не. Стоишь. Того, — по слогам проговорил он.
— Вернон, дорогой, пойдём, — Петунья вздохнула, улыбкой подзывая мужа, глядя на выходящую из-под её контроля ситуацию.
Пусть племянницу она и не любила, позволить избить её тоже не могла.
Не в этом доме, где она с таким трудом сооружала семейное гнёздышко, обустраивая и пропитывая каждый миллиметр домашним уютом.
Мужчина разжал руку и отступил, шумно выдыхая. Сделал шаг вперёд и весь его вес распределился на один из валяющихся вокруг осколков — он закричал и тушей упал на колени, цепляя ещё несколько. Миссис Дурсль тут же подбежала к нему, стараясь не попасть под разгоряченные руки, которыми он размахивал из стороны в сторону, что-то крича и разбрызгивая вокруг слюну.
Белла очнулась, испуганная отлетела к подножью кровати, цепляясь за простынь и прислушиваясь к стону дяди, изо всех сил стараясь его обойти.
— А ну стой! — ещё более злой, чем минуту назад, мужчина схватил её за лодыжку, всё так же стоя на коленях и не имея возможности встать, хотя хлопочущая рядом Петунья пыталась, хоть и безуспешно, поднять его, и потянул на себя.
Девушка вскрикнула, падая на пол и чувствуя как крупная рука оставляет след на её щеке, больно задев линию челюсти.
Она схватилась рукой за щёку, отползая от пыхтящего мужчины, под отчаянные вскрики тёти, и вскочила на ноги, нащупывая обтёсанную поверхность стены, и побежала — хватаясь за перила, отсчитывая шаги и молясь оказаться как можно подальше отсюда, босая, в ночной сорочке и разбитой губой, она действительно побежала.
Тоже впервые за два месяца.
И это оказалось совершенно невозможным.
Буквально выбежав за пределы знакомой территории и лишившись единственной опоры в виде пошатанного заборчика с зубцевидными краями, Белла ощутила что совершенно не знает куда и как ей идти. Единственный возможный ориентир — маленький навигатор, который доктор Каллен заказал для неё из центра помощи, лежал на прикроватной тумбе, рядом с наушниками и тёмными очками, позволяющими ей чувствовать себя чуть менее уязвимой.
Босой ногой она ощупала асфальтированную дорогу, сбавляя темп и расставляя руки в разные стороны, в надежде не наткнуться на дерево или чью-либо припаркованную в такой глуши машину.
Глупо, должно быть, она сейчас смотрелась.
Воспоминания, как на третьем курсе она уже как-то ушла из дома, накатили ударной волной. Тогда у неё были друзья, которые могли ей помочь, место, в которое она могла пойти, палочка, которой она могла защититься, даже несмотря на запрет, и зрение, ведомым которым она могла быть.
Сейчас у неё не было ничего.
Белла остановилась, замешкавшись. Она ушла не так далеко, и если развернётся на сто восемьдесят градусов, сможет вернуться, почти не заблудившись.
Если сейчас она вернётся, дядя Вернон будет в ярости: возможно стукнет её пару раз по лицу, но тётушка скажет что-нибудь унизительное, и дядя посчитает это очень остроумным и достаточно ранящим, чтобы запереть её в комнате, оставляя в полном одиночестве «думать о своём поведении» ещё некоторое количество дней. Это было достаточно сомнительной, но вполне разумной перспективой, потому что идти куда-либо сейчас, было глупо и просто нереально.
Белла обернулась, в нерешительности обняв себя руками, когда её окатил декабрьский ветерок, и поёжилась, когда несколько снежинок упало на голые плечи.
Но нет. Как она может вернуться сейчас?
Столько времени было упущено и утеряно из-за неё, столько всего произошло в Англии и Хогвартсе… Возможно если бы она была более усидчивой и трудолюбивой, выучив на шестом курсе невербальную магию или освоив элементарные мед заклинания, всё бы обернулось иначе. Теперь… После такого количества времени, не факт, что даже самый талантливый колдомедик Мунго сможет восстановить ей зрение.
Поэтому больше чем сейчас, она сделать уже всё равно не сможет.
Она должна попасть в Лондон.
Но как она это сделает? Как свяжется с орденом или получит разрешение на выезд? Кто его подпишет и переправит? Только если…
— Белла, постой, — мягкий, обеспокоенный и чуть виноватый голос заставил её дёрнуться.
— Эдвард?
***
Эдвард ощущал себя мудаком последние недели три так точно.
С того самого дня, как Эсми попросила его подвести её подопечную в торговый центр. С того самого дня, когда всю поездку на машине он сидел с задержанным дыханием, машинально говоря что-то о погоде и думая лишь о том, какова на вкус, столь приятно пахнущая кровь. С того самого дня, когда он всю ночь провёл, бегая по снежным холмам Аляски и охотясь на оленей, а под утро вернулся к ней.
С того самого дня он приходил каждую ночь.
Он знал, что она встаёт рано утром, а ложиться глубоко за полночь. Он знал, что она открывает окно нараспашку, проветривая комнату, вопреки всем предостережениям Эсми, и он знал, что она ненавидит дождь, будивший её так часто.