Но Поттер бы никогда не смогла объяснить пожилой волшебнице всей той гаммы чувств, что испытала и продолжает испытывать к Эдварду, и уж точно не смогла бы объяснить, для чего и с каким трудом отослала его пару-тройку месяцев назад обратно в Сиэтл. Отослала, а затем провела здесь всё это время, помогая восстанавливать поломанное, убирая разрушенное и с болью глядя на целое. Кажется, Уизли с подружкой тоже пытались, на протяжении первого месяца или вроде того, но первому было особенно больно. Тогда Поттер сказала, что с неё хватит и отправила их на площадь Гриммо, чинить разрушенное там, под руководством воодушевлённого Кричера.
Конечно, ей тоже было тяжело. Но, наверное, за всю свою жизнь она слишком часто испытывала это чувство, чтобы сейчас придавать ему значение. Утонуть в нём было намного проще.
— Хагрид заделал паучий лаз, затопленный в прошлом месяце и кажется, замуровал парочку пауков. Они зовут на помощь и если мы не хотим вновь встретиться с их королевой, лучше что-то предпринять.
— Ох, Хагрид, — профессор покачала головой и кивнула, намереваясь идти дальше.
— Профессор, постойте! — Белла неуверенно переминалась с ноги на ногу, кусая губу.
— Что-то ещё? — Макгонагалл внимательно оглядела бывшую ученицу, пытаясь понять причину столь странного поведения.
— Да. То есть нет. В смысле, это не связано со школой. То есть, с её восстановлением.
— Пройдёмте со мной.
За последние два года кабинет директора менялся слишком часто. Во времена Дамблдора здесь было настоящее хранилище всевозможных безделушек, магических и не совсем, множество книг и охранных амулетов. И клетка, её Белла помнила лучше всего, простая металлическая клетка, с жёрдочкой и дверью, что была всегда открыта. А феникс всегда был здесь, как неотъемлемая часть Дамблдора.
Фоукс так и не вернулся.
Только эхо последнего плача иногда всплывало в её воспоминаниях.
Она плохо помнила кабинет во время Снейпа. Только чёрный, что всегда сопровождал профессора при жизни. Его похоронили месяцем ранее на кладбище Кокворса, рядом с могилой его матери. Всё-таки, к нему было слишком много затянувшейся враждебности, и хоть Белла до последнего добивалась, чтобы это сделали рядом с Хогвартсом, единственное, чего она достигла — портрета наровне с другими директорами.
Видимо, ему было суждено умереть в Хогвартсе, от рук своих же. Хотя наверное проблематично называть своими тех, кого ты откровенно предал, защищая детей и замок, всё то, что от него осталось. Он держался долго. Когда последние остатки пожирателей, что ещё не знали — не хотели знать, — о смерти их лорда, пылью парившего над сводами замка, в озлоблении кинули ряд авад, преднамеренно окружив его, у Снейпа не было выбора. Он умер, но умер за дело, предварительно бросив один из его убийственных взглядов на всех, кто был подле.
Это было первым, на что упал её взгляд: Снейпа не было. «Видимо, — усмехнулась Белла, — даже после смерти он нашёл занятие поинтересней.»
Зато Дамблдор был на месте и сквозь полумесяцы очков можно было проследить смеющийся взгляд.
— Добрый день, профессор! — Белла лучезарно улыбнулась, — Как поживаете?
— О, замечательно, моя девочка, — Дамблдор пригладил кусок бороды и попытался скрыть улыбку, — Полная дама угостила меня черничным пирогом, — он на секунду прикрыл глаза, — пожалуй, не думал, что способен полюбить что-то больше лимонных долек.
Белла хихикнула и села в кресло напротив Макгонагалл.
— Чаю? — профессор Макгонагалл вопросительно подняла бровь.
На дворе стояло раннее утро и свет из окон ярко отражался от мраморного пола, делая комнату ещё более светлой. С приходом нового директора кабинет удивительно преобразился. Кругом был порядок и чистота, а сам кабинет будто стал в два раза больше.
Также, было много оранжевого. Белла не могла не улыбнуться.
— Нет, спасибо. Я пришла сказать, что, наверное, не вернусь в школу в следующем году.
Макгонагалл на секунду замерла, но затем присела в кресло напротив.
— Я понимаю. Но вы уверены, мисс Поттер? Седьмой курс - это важное время в жизни каждого волшебника. Вы уверены, что хотите пропустить его?
— Да, я решила. Я не думаю… Я не думаю, что школа сможет мне ещё что-то дать.
— Она может дать вам целый год. Целый год в месте, что было вам домом, целый год вместе с друзьями.
— Да, — Белла усмехнулась и огляделась, — целый год в этом месте. Простите, профессор Макгонагалл, но я действительно всё обдума… ой.
Комочек в её руках пискнул и, потянувшись, зацепил лапой прядь волос, выбившихся из пучка.
— Клык ощенился, — на вопросительный взгляд директора ответила Белла, — мы не знали, из-за чего удивляться больше, поэтому я просто взяла одного из щенков себе.
Профессор кивнула и повернулась в сторону окна.
— Я, так полагаю, вы уезжаете сегодня?
— Да, я сделала всё, что могла. У меня ещё остались дела в другом месте.
— Что ж, — Макгонагалл поднялась с места, и, приблизившись к вставшей девушке, произнесла лишь одну фразу: — Двери Хогвартса всегда будут открыты для вас.
И обняла.
Они не теряют надежду, даже когда вокруг холод и назревает драка.
Это у них глубоко в душе: они бросятся сквозь дым, когда разбушевалось пламя.
О, соберись, ведь…
— Бродяга, стой же! Ох, непослушная псина.
Эдвард услышал её голос раньше, чем она подошла к дому. Звонкий девичий писк и лай.
Он вскочил со стула и в одну секунду оказался рядом, крепко обнимая и вдыхая запах волос:
— Три месяца. Три чёртовых месяца, Белла. Я был готов переплыть океан ещё на второй неделе.
— Прости. Это было… сложнее. Сложнее, чем мы думали, — у неё вновь начал дрожать голос.
Он отпрянул от неё, глубоко заглядывая в глаза.
— Всё в порядке? Теперь ты можешь отпустить? — «всё то, что не могла, пока я был рядом…»
Это время было необходимо им. То время, что они провели порознь, для одного означало принятие, а для другого смирение. Со всем тем, свидетелем чего они стали.
Белла вновь подняла взгляд, натыкаясь на любопытный взгляд Элис (?).
«Они не знают?» — мысленно спросила парня (браслет, по её обдуманному решению был навеки вечные оставлен в замке; она не хотела, чтобы между ними он стоял очередным препятствием).
Эдвард покачал головой, и она благодарно улыбнулась.
— Красивые глаза, — Розали также не могла скрыть любопытства. — Эдвард был невозможен после своего возвращения, до абсурдного доводя всех до нервного тика: полагаю, это и была одною из причин?
— Да, дорогая потенциальная сестра, это каким таким чудесным образом? и, — Элис, хитро прищуриваясь, подкралась сзади, запуская руку в карман и вытаскивая оттуда палочку, — это что? И почему твоя собака похожа на медведя. И откуда у тебя это странный шрам. И почему твой кузен…
— Элис, — Эсми одёрнула дочь, — думаю, Белла сама в состоянии сказать. Если хочет.
— Это будет долгая история, я не уверенна… с чего начать.
— Начни сначала, — послышался мягкий голос над ухом.
Белла плотнее прижалась к холодным рукам и достала из сумки стопку газет, датированных самыми разными числами, начиная с 1980 года:
— Наверное лучше будет сесть.
Потому что расширившиеся глаза Калленов, когда их глаз достигла движущаяся картинка на листках бумаги в её руках, выглядели весьма обещающе.
Они вписали себя в историю,
Но ты никогда не увидишь, чего им это стоило,
И шрамов, которых они насобирали за всю жизнь.
— Сидеть! Бродяга, сидеть! — Белла настойчиво и с ноткой возмущения прикрикнула на щенка. — Это бесполезно, — наконец устало произнесла она под весёлые взгляды Калленов.
— Можешь сначала потренироваться на Блэке. Ауч! — Эдварду не было больно, но видимо он получал особое удовольствие от моментов, когда его колотили.