Съёмки начались. Сначала Тина робела, сбивалась, просила повторить. Но Ева стояла за кадром, подбадривала её, и постепенно неуверенность ушла, сменившись азартом. Тина сама поправляла операторов, предлагала новые ракурсы, писала текст на ходу, импровизировала. Она была в своей стихии. Она была дома.
— Стоп! — крикнул режиссёр, которого директор срочно вызвал на площадку. — Гениально! Тина, это было потрясающе.
Тина опустила руки, и на её глазах блестели слёзы.
— Получилось? — спросила она, глядя на Еву.
— Получилось, — Ева подошла и обняла её. — Вы — звезда, Тина!
--
К вечеру реклама была готова. Короткая, яркая, с музыкой из сериала и Тиной, которая улыбалась с экрана такой улыбкой, будто все эти годы никуда не исчезала.
Они шли по аллее, и Тина держала Еву под руку.
— Я не знаю, как тебя благодарить, — сказала она, и её голос дрожал. — Ты вернула мне то, что я считала потерянным навсегда.
— Вы сами это вернули, — ответила Ева. — Я только подсказала.
Навстречу им попался Антон. Он остановился, оглядел мать, и его лицо, обычно надменное, стало почти мягким.
— Мама, — сказал он, — ты выглядишь потрясающе. Прямо как в том сериале.
— Правда? — Тина просияла.
— Правда. В чесь чего такой образ?
— Мы сняли рекламу для турбазы, — Тина широко улыбнулась. — Это Ева всё придумала и организовала, представляешь?
Антон улыбнулся, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти детское. Он повернулся к Еве.
— Спасибо, Ева, давно я не видел маму такой радостной.
Ева смущённо улыбнулась его внимательному взгляду, и Антон снова обратился к маме.
— Кажется, в том сериале у тебя ещё была брошь с цветочком. Ты её ещё со съёмок унесла и постоянно хранила в своей шкатулке для украшений.
— Точно! — Тина захлопала в ладоши. — Спасибо, милый! Я сейчас, я мигом!
Она побежала к своему шале, оставив Еву и Антона одних.
— Спасибо, — сказала Ева, поворачиваясь к нему. — За вчерашнее. За то, что поддержал меня перед отцом.
Антон смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не могла прочитать.
— Я сказал правду. Твой клуб — не просто земля. Это история. И ты... ты целеустремлённая. Это заставляет восхищаться.
— Спасибо, — повторила она, не зная, что ещё сказать.
— Я понимаю, что Глеб в тебе нашёл, — добавил он, и в его голосе не было привычной снисходительности. — Ты не похожа на других.
Ева хотела ответить, но в этот момент вернулась Тина — с брошью на груди, сияющая, счастливая.
— Ну как? — спросила она, кружась перед ними.
— Прекрасно, мама, — Антон поцеловал её в щёку. — Вы с Евой сегодня совершили чудо. А теперь мне пора. Увидимся за ужином.
Он ушёл, и Тина, глядя ему вслед, вздохнула, и повернулась к Еве.
— Евочка, — Тина взяла её за руки, — я хочу тебя поблагодарить. За сегодня. За то, что ты сделала для меня. Ты — лучшая невестка, о которой я только могла мечтать.
Ева застыла. Ей стало стыдно — снова, как утром, как вчера, как каждый раз, когда Тина смотрела на неё с такой теплотой.
— Я... это вы будете прекрасной свекровью, — сказала она, отводя глаза. — Мне пора. Хорошего вечера.
Она развернулась и пошла к своему шале, чувствуя, как на неё смотрит Тина. И в этом взгляде было столько надежды, столько веры, что Ева едва сдерживала слёзы.
Она не заслуживала этой веры. Не заслуживала этой теплоты. Она была самозванкой, которая играла роль, которая обманывала всех — Тину, Сергея, инвесторов, даже себя.
Она подошла к двери шале, взялась за ручку, но не открыла. Постояла, прислушиваясь к тишине за дверью. Глеб, наверное, ещё не вернулся. Или вернулся и ждёт её. Она не знала, чего боится больше — того, что он будет там, или того, что его не будет.
— Идиотка, — прошептала она, толкая дверь.
В шале было темно и тихо. Глеба не было.
Ева прошла к кровати, села на край, обхватила колени руками и уставилась в стену. На душе было пусто и горько. И она не знала, как заполнить эту пустоту, как унять эту горечь.
Она закрыла глаза и вспомнила, как Тина смотрела на неё сегодня. С такой благодарностью. С такой любовью. И подумала о том, что, когда всё это закончится, Тина возненавидит её. За ложь. За предательство. За то, что она не та, за кого себя выдаёт. И что, наверное, Марго права. Ева просто «охотница за деньгами». Девушка, которая использует людей ради собственной выгоды. И от этого ей становилось тошно.
За окном темнело. Где-то вдалеке запели птицы, и этот звук был таким мирным, таким спокойным, что Еве захотелось плакать. Но она не плакала. Она никогда не плакала.