— Я вижу, — Антон усмехнулся, и его взгляд скользнул куда-то за её спину, где в душевой кабине, за закрытой дверью, всё ещё стоял Глеб. — Помощь нужна?
— Нет, у нас всё в порядке, — ответила Ева, и её голос был ровным, хотя внутри всё кипело.
— Ева, — Антон наклонился к ней, и его голос стал тише, почти конфиденциальным, — я видел, как Глеб и Валера сидели в баре. Подозреваю, что они напились в стельку. Так что я понимаю, что ты пыталась сделать.
Он окинул её мокрую одежду долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, от чего Еве стало не по себе, и она невольно прикрылась.
— И это даже не удивительно, — продолжал Антон. — Мой брат никогда не был серьёзным. Он даже пару дней с родителями не смог выдержать, чтобы не натворить что-нибудь. Он всегда был безответственным.
— Они просто отдохнули, — сказала Ева, и её голос стал твёрже. — Это нормально. Разве мы здесь только для того, чтобы ходить на светские приёмы и фальшиво улыбаться? Глеб имеет право расслабиться, ты так не думаешь?
— Да, только вот он делает это слишком часто, — усмехнулся Антон. — Я всего лишь предупреждаю тебя, Ева. Просто, — он наклонился к ней и Ева невольно отстранилась, — такой девушке, как ты, нужен серьёзный мужчина.
Ева открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент вода в душе снова выключилась. Из ванной вышел Глеб — мокрый, в прилипшей к телу футболке, с волосами, которые падали на лоб. Его глаза, всё ещё пьяные, но уже более осмысленные, уставились на Антона, на то, как близко тот стоял к Еве, на его лицо, которое было слишком заинтересованным. Его взгляд помутнел от злости.
— Что ты здесь забыл? — спросил Глеб, и его голос был низким, почти рычащим.
— Пришёл позвать вас на ужин, — Антон пожал плечами, и его улыбка стала шире. — И... немного поболтал с твоей невестой.
— Отвали от неё, — Глеб оказался рядом с Евой в два шага, и закрыл её своей спиной, будто защищая, закрывая от брата. — Ты меня понял?
— Не кипятись ты, — Антон поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах плясали чертики.
— Проваливай, — голос Глеба стал ещё тише, ещё опаснее. — Передай родителям, что мы не придём на ужин. И держись от неё подальше. Тебе ясно?
— Глеб, — Ева аккуратно дотронулась до его руки и почувствовала, как сильно он напряжён, как каждая мышца его тела была готова к броску. — Мы просто поговорили.
— Всё нормально, Ева, — Антон улыбнулся, и его улыбка была спокойной, почти снисходительной. — Мой брат бывает... вспыльчивым. Но мне уже правда пора. Скажу отцу, что вы заняты.
Он развернулся и ушёл, оставив после себя запах дорогого парфюма и чувство тревоги. Глеб проводил его взглядом, и в этом взгляде было столько злости, что Ева сделала шаг назад.
— Не разговаривай с ним, — сказал он, когда дверь за братом закрылась. Его голос был жёстким, почти приказным. — Никогда.
— Почему? — она смотрела на него, не понимая. — Да что с тобой такое? Какая кошка между вами пробежала? Я не могу просто игнорировать твоего брата. Вчера он поддержал меня перед твоим отцом.
— Ева! — он зарычал, и она застыла, испуганно глядя на него. — Не будь такой наивной и упрямой! Можешь хоть раз не спорить и просто послушать меня? Я попросил тебя не общаться с ним. Это что, так сложно? Он не тот, кем кажется, и ты не должна с ним говорить, смотреть на него, слушать его. Тебе ясно?
Она смотрела на него — на его лицо, искажённое злостью, на его глаза, которые горели каким-то диким, незнакомым огнём. И не узнавала его. Того Глеба, который помогал ей чистить денники, который смеялся, когда Молния лягнул его в навоз, который смотрел на неё в лесу так, будто она была единственным человеком на земле.
— Ясно, — сказала она, и её голос был холодным, как вода, в которой они только что стояли. — Спокойной ночи.
Она ушла в комнату и закрыла за собой дверь.
Глеб остался один. Он стоял в коридоре, мокрый, злой, пьяный, и чувствовал, как внутри него всё рушится. Он не хотел на неё кричать. Не хотел её пугать. Но она не понимала. Она не знала, что Антон делал с девушками, которые ему нравились. Что он считал себя вправе брать всё, что хотел, не спрашивая разрешения. Что он никогда не проигрывал. И что он уже смотрел на Еву так, как смотрел на тех, кого хотел заполучить.
— Чёрт, — прошептал он, ударив кулаком в стену. — Чёрт!
Он прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. В голове шумело, в груди ныло, и он не знал, как исправить то, что только что натворил. Она была права. Она не должна слушать его приказы. Она не его собственность. Она — Ева Золотова, которая никому не подчиняется, которая всегда делает по-своему, которая... которая стала для него всем.