— Как это ты не часть семьи, Ева? — Тина взяла её за руку, и её пальцы были тёплыми, мягкими. — Мы не так давно знакомы, но за это небольшое время, я полюбила тебя как родную. Ты — невеста моего сына. А значит ты мне, как дочь. И я всегда мечтала о такой дочке, как ты, милая.
У Евы что-то сжалось в груди. Слова Тины, такие искренние, такие тёплые, ударили её сильнее, чем любые угрозы Сергея. Она порывисто обняла Тину, прижалась к ней, и в этом объятии было всё — и благодарность, и стыд, и страх, что когда-нибудь эта женщина узнает правду и возненавидит её.
— Девочка, ну ты чего? — Тина погладила её по волосам, и её голос был таким ласковым, что у Евы защипало в глазах. — У вас что-то случилось с Глебом? Вы всё утро такие напряжённые, а вчера не пришли на ужин.
Ева оторвалась от Тины, вытерла глаза и посмотрела на неё.
— Я не знаю, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. — Мы вчера поссорились.
— Что случилось? Он тебя обидел? — Тина нахмурилась.
— Нет… то есть да. Вчера вечером Антон зашёл позвать нас на ужин, мы с ним немного поговорили, и Глеб как с цепи сорвался, — Ева говорила быстро, торопливо, будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Я ещё никогда его таким не видела. И я не понимаю, что происходит... Как он может так реагировать? Он же его брат. Почему он так себя ведёт?
Тина вздохнула. Она смотрела на лебедей, которые уже уплыли на другой берег, и её лицо было печальным, будто она вспоминала что-то, что хотела бы забыть.
— Ох, Ева, — сказала она. — Эту историю не знает даже отец.
Ева замерла.
— Когда Глеб и Марго были вместе... — Тина говорила тихо, почти шёпотом, — Она изменила ему. С Антоном.
Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Марго долго извинялась, утверждала, что это ошибка. Даже хотела, чтобы я поговорила с Глебом, но он никого не слушал. — продолжала Тина. — Глеб не простил её. И Антона — тоже. Между братьями всегда была нездоровая конкуренция, которую отец активно подпитывал. Сегодня ты убедилась, каким жестоким он может быть. Поэтому у братьев такие напряжённые отношения. Так было с детства, но с возрастом ситуация обострилась. Я безумно люблю своих мальчиков, но Антон очень сильно похож на отца. Иногда он может… переходить грань. И поэтому сейчас… Глеб так переживает и злится, когда видит его рядом с тобой.
— Но я не... — начала Ева.
— Я знаю, — Тина улыбнулась, и в её улыбке было что-то тёплое, почти материнское. — Он доверяет тебе, Евочка. Он не доверяет Антону.
Они помолчали. Лебеди вернулись, и Ева, достав последний кусочек хлеба, бросила его в воду.
— Спасибо, — сказала она. — Что рассказали.
— Ты — моя семья, Ева, — Тина сжала её руку. — И я всегда буду с тобой честна.
Сердце Евы пропустило удар. Ей было больно от того, что она не могла быть честна с Тиной в ответ. Эта женщина не заслужила обмана.
--
Ева не пошла в шале сразу. Она пошла в конюшню. Там пахло сеном и лошадьми, и этот запах, такой родной, такой привычный, успокаивал лучше любых слов. Она провела с лошадьми почти весь день — чистила, расчёсывала, разговаривала с ними, и они слушали её, не перебивая, не осуждая.
Буцефал, тот самый своенравный конь, на котором недавно мучился Глеб, подошёл к ней первым. Он ткнулся мордой в плечо, и Ева погладила его по бархатному носу.
— Ты тоже его почувствовал? — спросила она. — Что он хороший?
Буцефал фыркнул, и она улыбнулась.
К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, она вернулась в шале. Дверь была приоткрыта, и она вошла тихо, не зная, что сказать, не зная, как смотреть на него после всего.
Глеб сидел на диване. Увидев её, он встал, и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не наглость, не самоуверенность. Что-то другое. Что-то, от чего у неё замерло сердце.
— Привет, — сказал он, и его голос был тихим, почти робким.
— Привет, — ответила она, закрывая дверь.
Они заговорили одновременно. И одновременно извинились.
— Начинай ты, — сказала Ева, садясь на край дивана.
— Ладно, — он подошёл ближе, остановился в шаге от неё. — Я хотел извиниться. За своего отца.
— За своего отца? — Ева подняла на него глаза, полные недоумения, — Ты не в ответе за действия своего отца, но ты в ответе за свои поступки. Разве ты не хочешь извиниться за то, что вчера вёл себя, как ревнивый идиот?
— Да. Прости меня. — кивнул он. — И за то, что обидел тебя.
— Ты не обидел, — она покачала головой. — Ты разозлил.
— Прости.
— Твоя мама мне всё рассказала, — призналась Ева, и его лицо изменилось. — Про ваш конфликт с Антоном. Про Марго. Мне жаль, что так произошло. Но эта ситуация не даёт тебе права пытаться контролировать меня.