Когда она уже была на грани, её тело напряглось в ожидании разрядки, он поднялся, покрывая её своим телом. Их взгляды встретились — её глаза были затуманенными, его — тёмными, полными обещания. Он вошёл в неё медленно, давая ей время привыкнуть к его размеру, к чувству заполненности. И когда он был полностью внутри, они оба замерли на секунду, слившись в один тяжёлый вздох.
А потом он начал двигаться. Не спеша, но с глубокими, мощными толчками, которые заставляли её кричать уже от нового, другого удовольствия. Он держал её за бёдра, помогая ей встретить каждый его толчок, и каждый раз, когда их тела сходились, между ними пробегала искра чистейшего, животного наслаждения. Она обвила его ногами, притягивая глубже, её ногти оставляли следы на его спине, а губы выкрикивали его имя, смешанное с нечленораздельными мольбами. Он отвечал низкими стонами в такт своим движениям, его лоб прижался к её плечу.
Он искал её губы, целовал её жадно, поглощая её стоны, и в этом поцелуе был тот же дикий, сладкий ритм, что и в соединении их тел. Она чувствовала, как напряжение в нём нарастает, как его движения становятся резче, отчаяннее, и это подхватывало её, увлекая на новый виток. Всё её существо сосредоточилось на точке, где они были соединены, на этом фрикционном огне, который разлился по всем её жилам.
Позже, когда дыхание выровнялось, а кожа остыла от пота, он унёс её в душ, где тихо, с нежной заботой смыл с неё следы их страсти. Потом перенёс в спальню, где пахло чистым бельём и им самим.
Он поправил одеяло, укрыв их обоих, и притянул её к себе, так, чтобы её спина прижалась к его груди. Его сильные руки обвили её талию, а губы коснулись её виска в лёгком, нежном поцелуе.
Ева лежала, прислушиваясь к стуку его сердца у себя за спиной. Это было странное, новое чувство — безопасность, смешанная с приятной усталостью и лёгкой, сладкой пустотой. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него через плечо.
Глеб улыбался, его глаза уже были полузакрыты, но в них светилось тёплое, довольное спокойствие. — Что? — тихо спросил он.
— Ничего, — ответила Ева, и её губы сами собой растянулись в улыбку, которую она не могла сдержать. — Просто… всё хорошо.
— Всё отлично, — поправил он, целуя её в плечо. — Спокойной ночи, девочка с фермы.
— Спокойной, мажор, — прошептала она в ответ, чувствуя, как тяжелеют веки.
Ещё пара невнятных фраз, и тишину комнаты нарушал лишь их ровный, синхронизировавшийся сон. Впервые за долгое время Ева засыпала без тяжёлых мыслей, без тревоги, просто убаюканная теплом чужого, но уже такого близкого тела.
В эту ночь они были только друг с другом. В эту ночь они наконец перестали играть. В эту ночь они стали настоящими.
Глава 31
Утро встретило их солнцем. Оно пробивалось сквозь щели в занавесках, ложилось золотыми полосами на пол, на разбросанную одежду, на сплетённые тела, которые не хотели отпускать друг друга. Где-то за окном пели птицы, и воздух, врывавшийся в приоткрытую форточку, пах лесом и влагой.
Ева открыла глаза первой. Она лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, уверенно. Его рука обнимала её за плечи, и он был таким тёплым, таким живым, таким... её. Она улыбнулась, сама себе, и этот момент, тихий, ничем не примечательный, показался ей самым счастливым в жизни.
— Ты чего не спишь? — голос Глеба, сонный, хрипловатый, прозвучал где-то над её макушкой.
— Смотрю на тебя, — ответила она, не поднимая головы.
— И что видишь?
— Человека, который готов был соблазнить меня, только чтобы не спать больше на неудобном диване.
Он усмехнулся, и его смех, низкий, вибрирующий, отозвался где-то в её груди.
— Ты меня раскусила.
— Правда? — она приподнялась на локте и посмотрела на него с хитрой улыбкой. — А я тебе верила.
Он потянулся к ней, и они поцеловались — неспешно, со вкусом, будто пробуя друг друга на ощупь, на память. В этом поцелуе не было вчерашней жадности, только нежность и обещание.
— Нам пора, — сказала она, отстраняясь. — Уже поздно.
— Не поздно, — он потянул её обратно.
— Глеб.
— Ева.
Она рассмеялась и выскользнула из его объятий, натягивая его футболку, которую достала из шкафа. Футболка была для неё огромной, доходила почти до колен, и он смотрел на неё — на её голые ноги, на растрёпанные волосы, на свою футболку, которая была на ней, — и чувствовал, что никогда не видел ничего более прекрасного.