— Что? — Глеб не верил своим ушам. — Я же могу...
— Ты можешь, — перебила она, и её голос стал твёрже. — Но я не могла его выгнать. Он приехал с добрыми намерениями.
— Я могу его выгнать, потому что мне плевать на его намерения, — усмехнулся Глеб, и в этой усмешке было что-то хищное.
В этот момент Молния, который обычно не давался чужакам и мог запросто приложить незнакомца копытом, под руководством Влада выполнил какой-то сложный трюк — Глеб не разобрал какой, да и не хотел разбирать. Он видел только, как дедушка встал со скамейки и захлопал в ладоши.
— Влад, ты молодец! — воскликнул Вячеслав Николаевич. — Этот строптивец редко делает что-то, когда его попросишь. Но ты справился! Ты действительно профессионал! Ева, где ты нашла этот бриллиант?
Ева, которая всё это время боролась с неловкостью, натянула на лицо улыбку — такую же яркую, как солнце над головой, но Глеб видел, как напряглись её плечи.
— На самом деле, Молния очень способный, — пояснил Влад, и его голос звучал спокойно, уверенно, без тени хвастовства, но Глебу показалось иначе. — Просто ему нужна хорошая мотивация. Но на сегодня хватит, ему надо отдохнуть.
Он ловко спрыгнул с лошади — Глеб заметил, как легко, как естественно он это сделал, будто всю жизнь только и занимался тем, что прыгал с лошадей.
— Может, я могу ещё с чем-нибудь помочь? — спросил Влад, и его взгляд скользнул по Еве, потом по Глебу, потом по дедушке.
— А тебе не пора в свою конюшню? — уточнил Глеб, стараясь выглядеть как можно более дружелюбно. Его голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Буцефал, наверное, заждался.
— У меня сегодня выходной, — Влад пожал плечами, и его улыбка стала шире. — Мне всё равно делать нечего.
— Ну, конечно, — тихо усмехнулся Глеб, и Ева, услышав это, толкнула его локтем.
— На самом деле, ты можешь помочь с дровами, — сказал дедушка, и его голос был спокойным, почти равнодушным. — Надеюсь, ты с ними управляешься получше Смирнова. А то он в прошлый раз почти всё в щепки разрубил.
Глеб почувствовал, как кровь прилила к лицу. Щепки. Он тогда старался. Он хотел помочь. А теперь этот старик, которого он уважал, которого боялся обидеть, смеётся над ним. Это вообще нормально?
— Конечно, без проблем, — легко согласился Влад, и его голос звучал так, будто рубить дрова было для него самым обычным делом. — Я вырос в деревне. Так что дрова — это моя релаксация.
— Вы посмотрите на него, прямо весь такой идеальный, — прошептал Глеб с сарказмом, наклоняясь к Еве, и она, несмотря на напряжение, негромко засмеялась.
— Вот такого зятя я всегда хотел, — сказал дедушка, похлопав Влада по плечу, и его голос был таким тёплым, таким довольным, каким Глеб его никогда не слышал. — Крепкий, работящий, много не болтает. И одет уместно, не так, будто приехал фотографироваться на обложку. Ева, присмотрись.
— Так, разве?.. — начал Влад, но взглянул на Еву и замолчал.
Глеб заметил это. Заметил, как Ева качает головой, как умоляет его взглядом ничего не говорить, как она напрягается. Влад понял. Кивнул. Промолчал.
— Дедушка, перестань уже, — взмолилась Ева, желая как можно быстрее закончить этот разговор.
— Ну это уже перебор, — проворчал Глеб, намереваясь что-то сказать, но Ева его перебила.
— Отлично, — она, кажется, решила срочно спасать ситуацию. — Тогда вы займётесь дровами, а Глеб поможет мне в конюшне. Пойдём.
Она взяла Молнию под уздцы, потянула Глеба за собой, и они пошли к конюшне, оставляя за спиной дедушку и Влада, которые уже обсуждали что-то о дровах и топорах.
--
В конюшне было тихо. Лошади стояли в своих денниках, и только изредка кто-то из них фыркал или переступал с ноги на ногу. Здесь пахло сеном и кожей, и этот запах, уже такой знакомый, всегда успокаивал Глеба. Но сегодня он не чувствовал покоя.
— Что это вообще было? — спросил он, когда они зашли в дальний денник, где никого не было. — Твой дед расхваливает этого Влада, как будто меня не существует. Для чего он тут? Чтобы я на его фоне выглядел как безрукий мажор?
— Ты и есть мажор, — улыбнулась Ева, и в её голосе появилась та самая лёгкость, которая сводила его с ума. — Но ты не безрукий. Ты милый.
— Милый? — он не поверил своим ушам.
— Ага, — она подошла ближе, и её глаза, голубые, ясные, смотрели на него с такой теплотой, что его недовольство отступало. — Особенно, когда ворчишь.
— Я не ворчу.
— Ворчишь, — она улыбнулась. — Поможешь мне расчесать лошадей?
— Да, — он вздохнул. — Если Молния обещает не лягаться.