— Да, Иван Петрович, мы вас ждём, — говорила она, поправляя салфетки под стеклом. — Место для вас уже приготовлено. Да, табличку я сама подпишу. Хорошо, до завтра.
Она положила трубку, выдохнула и улыбнулась. Всё шло по плану. Палатки для фермеров были готовы, сувениры — подковки и маленькие фигурки лошадей, которые Сёма с друзьями красили всю прошлую неделю, — лежали в коробках, ожидая своего часа. Осталось только доделать программу, проверить, всё ли на месте, и...
— Девушка, у вас есть пирожные без сахара? — раздался голос из-за прилавка, и Ева, вернувшись в реальность, натянула на лицо свою самую тёплую улыбку.
— Да, конечно, — она указала на витрину. — Вот эти, с черникой. В них только натуральный ягодный сахар.
Посетительница, пожилая дама с идеальной укладкой и в дорогом кардигане, кивнула и принялась изучать витрину. Ева тем временем заметила, что на дверной ручке висит что-то голубое. Она вышла из-за прилавка, подошла ближе и замерла.
Шёлковая лента. Такая же, как та, которую она потеряла в тот день, когда бежала на экзамен, только не белая, а голубая. Такая же, как та, которую Глеб поднял и она сказал: «Оставь себе, на память». Она была такой же красивой — небесно-голубой, с лёгким блеском, переливающейся на солнце. Рядом, приколотая маленькой булавкой, лежала открытка — простая, белая, с надписью от руки.
Ева открыла её. Внутри было всего несколько слов, но они заставили её сердце биться чаще.
«С добрым утром, моя упрямая лошадка. У тебя всё получится.»
Она прижала ленту к груди, улыбнулась и, достав из кармана маленькое зеркальце, перевязала волосы. Голубая шёлковая лента легла на русые локоны, как кусочек неба, упавший на землю.
— Вы такая красивая, — сказала дама, глядя на неё. — Как с картины.
— Спасибо, — ответила Ева, и в её голосе было столько счастья, что дама, сама того не замечая, улыбнулась в ответ.
--
День тянулся долго. Посетителей было много — больше, чем обычно, будто кто-то специально решил, что сегодня Еве нужно проверить себя на прочность. Она разливала кофе, упаковывала пирожные, принимала заказы и параллельно, в короткие перерывы между посетителями, отвечала на сообщения от фермеров, решала последние организационные вопросы, созванивалась с теми, кто обещал помочь с украшениями.
— Ева, ты сегодня какая-то особенно быстрая, — заметила Нина Васильевна, выходя из подсобки. — Может, замедлишься? А то посетители не успевают за тобой.
— Всё нормально, — улыбнулась Ева, вытирая стойку. — Просто завтра ярмарка. Я волнуюсь.
— Не волнуйся, — Нина Васильевна погладила её по плечу. — Всё будет хорошо. Ты вложила в это столько сил... Удача не может от тебя отвернуться.
Ева кивнула, но тревога не уходила. Она сидела в груди, маленьким холодным комочком, и напоминала о том, что завтра всё решится. Что инвесторы приедут, и её дедушка будет смотреть на них, и Глеб будет рядом, и она должна быть сильной. Сильнее, чем когда-либо.
К обеду посетителей стало меньше, и Ева наконец-то выдохнула. Нина Васильевна уже ушла, поэтому Ева осталась одна. Она облокотилась на прилавок, подперев щёку рукой, и закрыла глаза. Всего на секунду. Но колокольчик над дверью снова звякнул, и она, вздохнув, открыла глаза и улыбнулась — той самой профессиональной улыбкой, которую дарила каждому посетителю.
— Добрый день! Чем могу помочь?
И замерла.
На пороге стояла Марго. Не та Марго, которую Ева видела на турбазе и в университете — надменная, с идеальной укладкой и ледяной улыбкой. Сегодня она была в твидовом розовом костюме, с идеальным макияжем, но что-то в ней было не так.
— Привет, — сказала Марго, и её голос был тихим, почти безжизненным.
— Привет, — ответила Ева, и её профессиональная улыбка сменилась растерянной. — Ты... что-то случилось?
Марго не ответила. Она подошла к витрине, уставилась на пирожные, и Ева видела, как её плечи дрожат.
— Что-то подсказать? — спросила Ева, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Сама справлюсь, — резко ответила Марго, и в её голосе появилась та самая колючесть, которую Ева знала.
Ева кивнула, спорить не стала. Она уже хотела заняться своими делами — пересчитать кассу, проверить заказы, — но в этот момент услышала всхлип. Тихо, сначала, будто Марго пыталась сдержаться. Потом громче. И ещё громче.
Ева обернулась. Марго стояла у витрины, глядя на пирожные, и по её щекам текли слёзы, смывая остатки туши, которой она, видимо, накрасилась утром, когда ещё надеялась, что день будет хорошим.