— Ты боишься? — спросила она.
— Да, — признался он. — Не того, что будет завтра. А того, что это может закончиться.
Она ничего не сказала. Только положила ладонь на его щеку, провела пальцем по линии скулы, по губам, по подбородку. Он поймал её руку, поцеловал кончики пальцев.
— А ты? — спросил он. — Ты боишься?
Она задумалась.
— Я тоже никогда не думала о том, что будет завтра, — сказала она. — Просто... делала то, что нужно. Училась, работала, помогала дедушке. Не оставалось времени на страхи.
— Ты врёшь, — мягко сказал он. — Ты выглядишь так, будто распланировала свою жизнь на двадцать лет вперёд.
— Правда? — она удивилась.
— Так и есть, — он улыбнулся. — И в этом плане есть только конный клуб. Лошади, дедушка, Сёма. Даже не уверен, что в этом плане есть место для тебя самой.
Она помолчала. Долго. Так долго, что он уже начал жалеть о своих словах.
— Просто... они — это единственное, что у меня есть. И я безумно их люблю.
— Прости, сказал глупость, — ответил он, и в его голосе не было сарказма — только нежность.
Она снова замолчала. Её пальцы теребили край пледа, и она смотрела куда-то вниз, на огни города, которые казались такими далёкими и такими чужими.
— На самом деле, у меня есть одна мечта, — сказала она тихо. — Я хочу в Париж.
Он ждал продолжения. Она вздохнула, собираясь с мыслями.
— Моя мама мечтала стать художницей, — начала Ева, и её голос стал глуше, будто она говорила сама с собой. — Она была талантливой, очень. Поступила в Парижскую академию искусств. Представляешь? Она уже собрала чемоданы, купила билеты...
— И что случилось? — спросил Глеб.
— Дедушка настоял, чтобы она осталась, — голос Евы дрогнул. — Она была лучшей спортсменкой в конном клубе. Золотова надежда, чемпионка. Он сказал: «Академия никуда не денется, а шанс выиграть чемпионат выпадает раз в жизни». И она осталась.
— Она пожалела? — тихо спросил Глеб.
— Не знаю, — Ева покачала головой. — Она не говорила об этом. Встретила папу, они влюбились, поженились, родились мы с Сёмой. Папа знал о её мечте. Он обещал, что когда-нибудь мы поедем в Париж. Все вместе. Он хотел показать ей ту самую академию, в которой она должна была учиться. Хотел, чтобы она увидела Лувр, Монмартр, чтобы она рисовала на набережной Сены, как мечтала.
Ева замолчала. Глеб чувствовал, как дрожат её плечи, и крепче обнял её.
— А потом случились соревнования, — продолжила она, и её голос стал совсем тихим. — Мама упала с лошади. Травма позвоночника. Она долго не могла ходить. Врачи говорили, что, возможно, она больше никогда не встанет.
— Но она встала? — спросил Глеб.
— Встала, — кивнула Ева. — Через год. Снова села в седло. Но уже не так, как раньше. Папа предлагал уехать, винил во всём дедушку, но мама отказывалась.
— Почему?
— Потому что мама его не винила, — Ева выдохнула, и в этом выдохе было столько боли, что Глеб невольно сжал её крепче. — А потом случился пожар.
Она замолчала. Надолго. Так надолго, что он уже решил, что она не продолжит.
— В тот день бабушка с дедушкой повезли нас на аттракционы. Мы весь день были в городе, приехали только вечером, вокруг уже были пожарные, скорая, полиция. И огонь. Много огня, — сказала она, и её голос был ровным, будто она рассказывала о чём-то, что случилось не с ней. — Родителей спасти не успели.
Глеб молчал. Он не знал, что сказать. Слова застревали в горле, потому что никакие слова не могли облегчить ту боль, которую она носила в себе столько лет.
— Я до сих пор помню этот огонь, — прошептала Ева. — Он был таким ярким. И таким горячим. Бабушка держала меня и Сёму за руки, дедушка рвался в дом, но его остановили, а я всё смотрела на огонь и ждала, что мама и папа сейчас выбегут, бросятся к нам. Но они не выбежали.
Она замолчала. И в этой тишине было столько всего, что Глеб не мог дышать.
— Причину пожара так и не установили, — добавила она. — Да никто и не разбирался. Я тогда ещё маленькой была, не помню всего, но точно знаю, как дедушка обивал все пороги полицейских участков, писал сотни заявлений. Он верил, что пожар не начался случайно, хотел найти виновных, но... Никому это не было нужно. Все твердили — несчастный случай, загорелась проводка или что-то вроде того. Несчастный случай, который унёс две жизни. Три, если считать бабушку. Она после этого сильно заболела, а потом и её не стало. В конце концов дедушка перестал пытаться добиться правды. Сосредоточился на нас с Сёмой.