Все разошлись по своим делам. Ева, оставшись на территории клуба, решила зайти в конюшню — проверить Молнию. Тяжеловоз сегодня должен был выступать, и она хотела убедиться, что он в порядке. В конюшне уже был Сёма — он стоял рядом с Молнией и гладил его по морде.
— Привет, — сказала Ева, подходя к деннику Молнии. — Ты как, готов блистать, как раньше?
Молния, услышав голос Евы, ткнулся мордой в её плечо, выпрашивая яблоко. Она потрепала его по холке, улыбнулась.
— Хороший мой, — прошептала она. — Сегодня наш день.
Сёма поднял голову и взглянул на Еву. Он был взволнован, его глаза блестели, и он, неожиданно для неё, выпалил:
— Ева, давай заменим Молнию на Зарю!
— Что? — Ева повернулась к брату. — Зачем?
— Вчера вечером он чувствовал себя не очень, — сказал Сёма, и его голос дрожал. — Он отказался от еды. Я видел!
Ева нахмурилась. Она посмотрела на Молнию. Тяжеловоз выглядел бодро — шерсть блестела, глаза были ясными, он жевал яблоко с удовольствием.
— Сём, — сказала она мягко, — я не знаю... Молния знает программу лучше всех. Ты уверен, что ему было нехорошо? Может, он просто спал, а ты подумал... — она не знала, как правильно объяснить, чтобы не задеть его, — Я хочу сказать, что иногда ты бываешь слегка впечатлительным.
— Я не впечатлительный! — настаивал Сёма, и в его голосе появилась обида. — Говорю тебе, Ева, вчера он был сам не свой!
— С ним всё нормально, парень, не переживай, — заверил Влад, появившейся в конюшне так неожиданно, что Ева вздрогнула.
Он подошёл к жеребцу и осмотрел его с видом знатока. — Я работаю с лошадьми семь лет и точно уверен, что с Молнией всё хорошо. Посмотри на него — бодр, весел, аппетит отличный.
— Но я чувствую! — не унимался Сёма, и его глаза горели решимостью. — Я чувствую, что с ним что-то не так!
— Сём, хватит, — остановила его Ева, и её голос стал твёрже. — Молния в порядке. Мы выступим сегодня. А на вечер я вызову ветеринара, и он проверит его. Ладно?
— Ладно... — нехотя согласился Сёма, но в его голосе всё ещё слышалась тревога.
Он вышел из конюшни, оставив Еву и Влада наедине с Молнией.
— Ты веришь ему? — спросил Влад, кивая в сторону уходящего Сёмы.
— Да, конечно, — честно призналась Ева. — Просто Сёма иногда накручивает себя слишком сильно. Однажды он принёс домой спящего сурка из леса, потому что думал, что ему нужна помощь. Но... может, правда стоит заменить Молнию?
Влад усмехнулся и взглянул на жеребца, который выглядел хорошо.
— Лошади иногда капризничают, — пожал плечами Влад. — Может, вчера ему просто не понравился корм. Такое бывает.
— Надеюсь, ты прав, — вздохнула Ева.
Она ещё раз погладила Молнию, поцеловала его в бархатный нос и вышла из конюшни.
Глеб вернулся через двадцать минут. Ровно через двадцать. Джип был забит продуктами — сырами, фруктами, мёдом, мукой, яйцами, молоком. Это всё, что ему удалось купить, сторговать или попросить у ближайших фермеров. Они с радостью были готовы помочь, зная, что помощь нужна Золотовым. Он выскочил из машины, открыл багажник и крикнул:
— Нина Васильевна, ваше рабочее место готово!
— Ой, какой же ты молодец, Глебушка, — засуетилась женщина, подхватывая пакеты. — Вячеслав Николаевич, поможете?
— Да, конечно, — дедушка, всё ещё смущённый, пошёл за ней, забирая у неё тяжёлые пакеты.
Сёма тоже увязался — помогать, как он сказал, хотя на самом деле просто хотел быть рядом.
Глеб взял оставшиеся продукты, отнёс их на стол, который они приготовили для фуршета, и начал нарезать сыры и фрукты. Ева вышла к нему и с улыбкой смотрела на то, как старательно он режет фрукты.
— Помощь нужна, рыцарь? — спросила она.
— Я всегда рад твоей компании, принцесса, — улыбнулся Глеб в ответ.
Ева помыла руки и принялась помогать.
Они работали молча. Но это молчание было не тяжёлым, а каким-то своим, уютным. Глеб нарезал сыр, Ева раскладывала фрукты на тарталетки. Их плечи касались, и иногда он, будто невзначай, кормил её клубникой, а она в ответ кидала в него кусочек яблока. Они толкались, спорили, у кого тарталетка вышла лучше, и в этой суете, в этой лёгкости, в этом смехе, тревога отступала, становилась маленькой, почти незначительной.
— У тебя криво, — сказал Глеб, глядя на её тарталетку.
— У тебя ещё хуже, — парировала она, пододвигая свою ближе.
— Моя — произведение искусства.
— Твоя — недоразумение.
Он взял её тарталетку, откусил кусочек, и, жуя, с видом знатока изрёк:
— Съедобно.
— Ты только что съел мою тарталетку!
— Я проверял качество.