— Дедушка, это не твоя вина, — Ева взяла его за руку.
— А потом случился пожар, — он не слышал её. — Я спас тебя и Сёму. А твои родители... я не успел. Я вытащил вас, хотел вернуться, но было уже поздно. Крыша рухнула.
Он замолчал, и в этой тишине было столько боли, что Ева не могла дышать.
— Я винил себя все эти годы, — сказал он. — И до сих пор виню. Но я не хочу, чтобы ты повторяла мою судьбу. Ты должна жить так, как хочешь ты. Не я, не Сёма, не этот клуб. Ты.
— Дедушка, — Ева обняла его, и он, старый, седой, вдруг показался ей таким хрупким, таким уставшим. — Я люблю тебя. И я люблю этот клуб. Это часть меня. Я не хочу от него отказываться. Но я и от Глеба отказываться не буду. Потому что я люблю его. По-настоящему.
— Я вижу, — дедушка погладил её по голове. — Как он на тебя смотрит... так смотрела твоя бабушка на меня. И я... я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки.
— Я не повторю, — твёрдо сказала Ева. — Я обещаю.
Они сидели обнявшись, и Молния, будто чувствуя, что происходит что-то важное, тихо вздохнул и закрыл глаза.
— Ева! — в конюшню влетел Сёма. — Дедушка! Я вас обыскался!
Он подбежал и, не спрашивая, втиснулся в их объятие, маленький, большеухий, с взъерошенными волосами.
— Вы чего такие грустные? — спросил он, глядя на них снизу вверх.
— Не грустные, — улыбнулась Ева, вытирая глаза. — Просто... разговариваем.
— О чём?
— О том, как мы друг друга любим, — сказал дедушка, и Сёма, довольный, прижался к ним.
Они сидели втроём в конюшне, рядом с больным Молнией, и в этом было что-то такое, что нельзя было купить, нельзя было продать, нельзя было отнять. Семья. Дом. Крепость, которую не могли взять никакие долги, никакие кредиторы, никакие Смирновы.
— Всё будет хорошо, — сказал дедушка.
— Будет, — ответила Ева. — Я сделаю всё, чтобы так и было.
--
Глеб въехал в Москву, когда город уже засыпал, но в окнах бизнес-центра, где располагался офис отца, всё ещё горел свет. Он припарковался, поднялся на лифте и прошёл в приёмную, где секретарша — та самая Жанна с двумя сердечками — уже собиралась домой.
— Глеб Сергеевич, — сказала она, увидев его. — Ваш отец занят.
— Я подожду, — ответил он, проходя мимо.
Он не ждал. Он открыл дверь в кабинет и замер.
За столом сидел Сергей Смирнов. Но рядом, в кресле у окна, развалившись с бокалом виски, сидел Антон.
— А, младший брат, — усмехнулся Антон, не двигаясь с места. — А мы тебя не ждали.
— Я не к тебе, — холодно сказал Глеб, глядя на отца. — Нам нужно поговорить.
— Мы как раз говорим, — Антон поднял бокал, будто провозглашая тост. — О тебе и твоей... девушке.
— Антон, — предостерегающе сказал Сергей.
— Что? — Антон пожал плечами. — Глеб должен знать правду.
Глеб чувствовал, как внутри закипает злость.
— Какую правду? — спросил он.
— А такую, — Антон поставил бокал на стол и подошёл ближе. — Что ты ведёшь себя как дурак. Ради какой-то девчонки ты идёшь против отца? Ради какой-то девчонки ты готов потерять всё?
— Ты не смей говорить о ней, — голос Глеба стал тихим, опасным.
— О ком? О твоей Еве? — Антон усмехнулся. — Той самой, которая смотрела на меня на турбазе такими глазами, что я чуть не забыл, кто я?
Глеб сжал кулаки.
— Закрой рот.
— А что? — Антон не унимался. — Ты правда думаешь, что она с тобой из-за любви? Она умная девочка, Глеб. Она всё просчитала. Ей нужны твои деньги, твои связи, твоя фамилия. А ты... ты просто пешка в её игре. И когда она получит то, что хочет, ты станешь ей не нужен.
— Я сказал, закрой рот! — Глеб шагнул вперёд, и его голос стал громче.
— Или что? — Антон тоже подошёл. — Ударишь меня? Как в детстве? Помнишь, ты всегда проигрывал?
Глеб не выдержал. Его кулак сам собой взметнулся и врезался в лицо брата. Антон пошатнулся, схватился за щеку, но не упал. Только усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы.
— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Значит, я задел тебя за живое.
— Ты не смей говорить о ней, — повторил Глеб, тяжело дыша. — Никогда. Слышишь? Никогда.
— Ладно, — Антон поднял руки в примирительном жесте. — Я молчу. Но знай: ты делаешь ошибку. Огромную ошибку.
Он вышел из кабинета, оставив Глеба и отца наедине.
Сергей всё это время сидел неподвижно, смотрел на них, и на его лице не дрогнул ни один мускул.
— Садись, — сказал он, кивнув на стул.
Глеб сел. Он чувствовал, как дрожат руки, как колотится сердце, но старался держаться ровно.
— Я пришёл поговорить о Золотовых, — сказал он. — Ты должен оставить их в покое.