Она замолчала. Слова застряли в горле, и она стояла посреди московской улицы, сжимая в руке телефон, и слёзы текли по щекам, и прохожие оборачивались, но ей было всё равно.
— Ева, слушай меня, — Ася говорила быстро, чётко. — Мы с Денисом сейчас приедем. И мы тебя вытащим. Ты поняла?
— Хорошо, — прошептала Ева.
— Не плачь. Мы скоро будем.
— Хорошо, — повторила Ева, но сама не верила.
Она сбросила вызов. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: «Зачем? Зачем он это сделал?»
Ответа не было.
--
Глеб приехал к отцу. Офис был пуст, только охранник на входе молча пропустил его, наверное, предупреждённый заранее.
— Ты принял решение? — спросил Сергей, не поднимая головы от бумаг.
— Да, — ответил Глеб. — Я согласен тебе помочь.
Сергей поднял глаза, и на его лице не было ни радости, ни облегчения. Только усталость.
— Ты уверен?
— Нет, — честно сказал Глеб. — Но я не вижу другого выхода.
Он сел на стул, положил перед собой ключи от квартиры, от машины, от той жизни, которую строил последние месяцы.
— Я сделаю всё, что ты скажешь, — сказал он. — Но при одном условии.
— Каком?
— Ева не узнает. Никогда. Ты понял? Она не узнает, что ты связан с её родителями. Не узнает, что ты… что мы… Она просто забудет меня. И будет жить дальше.
Сергей молчал. Долго. Так долго, что Глеб уже подумал, что он откажется.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Она не узнает.
Глеб кивнул, встал и вышел. Не прощаясь. Не оглядываясь. Он вышел в ночь, в холод, в пустоту, и пошёл пешком, не зная куда.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Евы: «Глеб, пожалуйста, объясни, что происходит?».
Он прочитал, сжал телефон в руке и убрал в карман. Не ответил. Не мог. Потому что если бы ответил, то вернулся бы. А если бы вернулся, то всё пошло бы прахом.
«Прости», — прошептал он в пустоту.
Никто не услышал.
Глава 39 ФИНАЛ
День выдался серым, будто небо над Подмосковьем оплакивало что-то, что уже нельзя было вернуть. Тяжёлые тучи висели низко, почти касаясь крыш, и воздух был таким влажным, что, казалось, можно было выжать его, как выжатую тряпку. Глеб ехал по знакомой дороге к конному клубу, и каждый поворот, каждая берёза, каждый столб отдавались в его груди острой болью.
Он не спал. Не мог. Всю ночь просидел в машине у офиса отца, смотрел на светящиеся окна и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Часть души, которая ещё верила, что можно всё исправить, что можно найти другой выход, что можно быть счастливым. Теперь он знал — выхода нет.
В кармане лежали документы. Те самые, которые отец передал ему сегодня утром с напутствием: «Сделай это, и мы закроем вопрос». Глеб не спрашивал, что будет дальше. Он боялся услышать ответ. Он просто взял папку, сел в машину и поехал. К ней. К её дедушке. К её брату. К её миру, который он собирался разрушить.
Конный клуб встретил его тишиной. Лошади паслись на дальнем поле, и среди них Глеб узнал Молнию — он поправился, бродил по траве, жевал клевер, и его вороной бок блестел на солнце, которое всё же пробивалось сквозь тучи. Как будто природа давала последний шанс на надежду. Глеб выключил двигатель, вышел из машины и постоял несколько секунд, глядя на этот клуб, который стал для него вторым домом. На конюшню, где он впервые упал в навоз. На беседку, где они целовались украдкой от дедушки. На пруд, где плавала щука, которую Сёма называл волшебной.
— Глеб! — раздался мальчишеский голос, и Сёма, вылетев из дома, бросился к нему. — Приехал! А где Ева? Она с тобой?
Глеб присел, чтобы быть на одном уровне с мальчишкой, и в его глазах, таких же голубых, как у Евы, отразилось небо.
— Ева осталась в городе, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У неё дела с инвесторами. Она просила меня заехать.
— С инвесторами? — Сёма захлопал в ладоши. — Значит, наш клуб спасён? Мы не продадим его?
— Не продадите, — ответил Глеб, и эти слова прожгли ему горло.
— Ура! — Сёма подпрыгнул. — Я сейчас, я позову дедушку! Он на веранде чай пьёт.
Мальчишка умчался, и Глеб, оставшись один, провёл рукой по лицу, снимая невидимые слёзы. Он не имел права плакать. Он сделал свой выбор. Теперь надо идти до конца.
Дедушка встретил его на веранде. Сидел в старом кресле-качалке, укрытый пледом, и в его руках дымилась кружка с чаем. Увидев Глеба, он кивнул, и в его глазах, усталых, но добрых, не было и тени подозрения.
— Здравствуй, Смирнов, — сказал он. — Ева говорила, что у тебя дела, а ты вон как заявился.