Но была одна проблема.
— Она меня ненавидит, — сказал Глеб вслух, и это прозвучало так жалобно, что он сам поморщился.
Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. В голове гудело, в висках стучало, а перед глазами всё ещё стояла картина: Ева Золотова в ковбойской шляпе и клетчатой рубашке, завязанной на груди, с разлетевшимися волосами, которая размахивается и бьёт Валере пощёчину.
— Ничего, — сказал он себе, вставая с дивана. — Договоримся.
Он прошёл на кухню, вылил разлившееся пиво в раковину, вытер стол. Потом поднялся к себе в комнату, нашёл на тумбочке телефон. Разблокировал, открыл список контактов, нашёл ту самую фамилию.
Девочка с фермы. Номер, который появился у него после какого-то совместного проекта в универе, и который он ни разу не набирал.
— Скоро — сказал он себе, глядя на экран. — Скоро поговорим. На пересдаче.
Он лёг на кровать, уставился в потолок, и перед его глазами снова была она. Не в ковбойской шляпе, нет. А в том белом платье, в котором она бежала по коридору университета. Свободная, злая, яркая.
За окном зажигались огни Москвы, где-то внизу хлопнула дверь, и Тина, которая всё это время стояла на лестнице, прислушиваясь к тишине в комнате сына, тихо вздохнула и пошла к себе.
Она не знала, что задумал её Глеб. Но она знала одно: впервые за долгое время в его голосе появилось что-то, кроме лени и цинизма. Что-то живое. Настоящее.
И это давало надежду.
Глава 7
Дни до пересдачи тянулись как резиновые. Глеб впервые в жизни ощутил, что такое время, которое нечем заполнить. Раньше его дни были расписаны с точностью до минуты: встречи, вечеринки, спортзал, смена девушек, смена машин, смена настроений. Теперь, когда отец заблокировал карту, а кредитки превратились в бесполезные куски пластика, время застыло.
Он сидел в своей съёмной квартире — которую, кстати, отец тоже обещал перестать оплачивать в конце месяца, — и тупо смотрел в конспекты, которые скачал с университетского портала. Слова расплывались, термины не желали укладываться в голове, а мысли то и дело сворачивали не туда.
На Еву. На её голос, когда она кричала в коридоре: «Я ненавижу тебя, Смирнов!». На её глаза, когда она ударила Валеру. На её фигуру в ковбойской шляпе и клетчатой рубашке, завязанной узлом на груди.
— Концентрируйся, — сказал он себе вслух и снова уставился в конспект.
В конспекте было написано про договорное право. Глеб прочитал один абзац три раза и понял, что не запомнил ни слова.
— Чёрт.
Он захлопнул ноутбук, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. В голове всплыло лицо отца — холодное, непроницаемое, с желваками, которые ходили ходуном, когда он говорил о «бездаре, который не способен даже университет закончить».
— Ладно, — сказал Глеб, открывая ноутбук. — Ещё раз.
И он читал. Читал до тех пор, пока слова не начали складываться в предложения, а предложения — в смысл.
•••
В это же время в конном клубе Ева таскала (хотя больше возила по земле) мешки с комбикормом. Это была её терапия. Когда тело работает на пределе, голова отключается. Никаких мыслей о несданном экзамене, о пожаре, о Глебе Смирнове, который смотрел на неё в том особняке так, будто видел впервые.
— Молния, иди сюда, — позвала она, открывая мешок. Тяжеловоз, услышав шуршание, оживился, подошёл и ткнулся мордой в её плечо. — Держи, обжора.
Молния взял яблоко, хрустнул, и его тёплое дыхание обдало Евину щеку. Она прижалась лбом к его лбу, закрыла глаза.
— Что же мне делать, а? — прошептала она. — Экзамен этот, деньги, дедушка... Этот Смирнов ещё со своим пожаром...
Молния фыркнул, выпустив облачко пара в прохладный воздух.
— И то верно, — вздохнула Ева. — Ничего. Справлюсь.
Она перекидала мешки, проверила копыта, расчесала гриву, провела небольшую тренировку для лошадей, и только когда солнце начало клониться к закату, пошла в дом. Сначала в душ, затем — переодеваться и ехать в пекарню.
Нина Васильевна встретила её с привычной улыбкой.
— Ева, милая, Денис в прошлый раз так помог! Всю бухгалтерию разобрал, даже я не ожидала.
— Денис? — удивилась Ева. — Правда?
— Правда-правда. Сказал, что ты его попросила, а для тебя он всё сделает.
Ева почувствовала, как щёки заливает краска.
— Нина Васильевна, ну зачем вы...
— А что такого? — бабушка хитро прищурилась. — Парень хороший. Работящий. А главное — на тебя смотрит как на икону.