— Чтобы думалось легче, — сказала она, бросив на него мимолётный взгляд, и пошла к столу преподавателя.
Глеб смотрел на конспекты. Ровный, аккуратный почерк, схемы, выделенные маркером главные мысли, ссылки на статьи. Всё разложено по полочкам. Всё понятно даже тому, кто открыл конспект в первый раз.
Он усмехнулся, взял её записи и начал быстро переписывать.
Ева тем временем отвечала профессору. Она говорила чётко, уверенно, не запинаясь, и профессор, который сначала слушал её с ленивым скепсисом, постепенно начал кивать, поддакивать, а под конец и вовсе отложил ручку, которой собирался ставить оценку, и просто слушал.
— Отлично, Золотова, — сказал он, когда она закончила. — Как всегда. Можете быть свободны.
Ева взяла зачётку с жирной пятёркой, развернулась и пошла к выходу. У двери она обернулась. Глеб всё ещё сидел, склонившись над её конспектами, и что-то быстро строчил.
Она вышла в коридор и прислонилась спиной к стене. В груди было странное, щемящее чувство. Она помогла ему. Зачем? Он же враг. Он Смирнов. Сын того самого Смирнова, который хочет отнять у дедушки землю. Он наглый мажор, который покупает профессоров и не знает, что такое работа.
Но он не купил этот экзамен. Он пришёл и сидел, писал, пытался. Сам.
— Бред, — сказала она себе. — Просто вернула долг. За сгоревшие шторы. И всё.
Она достала телефон, собираясь написать Асе, что всё сдала, но не успела — дверь аудитории распахнулась, и оттуда вылетел Глеб. Он огляделся, увидел её и, не сбавляя шага, направился к ней.
— Золотова! — крикнул он, подбегая. — Постой!
— Что? — Она убрала телефон и посмотрела на него. Он тяжело дышал, будто бежал марафон, а не просто вышел из аудитории.
— Спасибо, — сказал он. — За конспекты. Профессор был разочарован, что в этот раз зачётка без "сюрпризов", но тройку мне нарисовал. Но без тебя я бы не...
— Не сдал? — перебила Ева. — Знаю. Но теперь мы в расчёте.
— В расчёте? — Глеб усмехнулся. — Золотова, шторы в моём доме стоят больше, чем твои конспекты.
— Тогда считай, что я внесла аванс, — она развернулась, собираясь уходить.
— Постой, — он схватил её за руку. — Я серьёзно. Мне нужно с тобой поговорить.
Ева посмотрела на его руку, потом на него. Он отпустил.
— О чём?
Глеб оглянулся по сторонам. Коридор был пуст, все студенты уже разошлись, только уборщица внизу мыла полы, и слышно было, как швабра скрипит по кафелю.
— У меня к тебе предложение, — сказал он, понизив голос. — Сделка.
— Сделка? — Ева скрестила руки на груди. — Какая ещё сделка?
— Ты притворяешься моей девушкой, — выпалил он, и Ева застыла. — На один вечер. На ужин с родителями. Мне нужно, чтобы они поверили, что у меня есть серьёзные отношения. Отец отрезал меня от денег, сказал, что вернёт карту, только если я докажу, что изменился. А для этого мне нужна девушка. Красивая, умная, порядочная. Такая, как ты.
Ева смотрела на него, и её лицо медленно каменело.
— Ты серьёзно? — спросила она.
— Абсолютно.
— Ты предлагаешь мне притвориться твоей девушкой, чтобы ты вернул себе папины деньги?
— Да.
— И что я получу взамен?
Глеб переступил с ноги на ногу.
— Твой дедушка, — сказал он. — Тот самый, который не продаёт участок. Это мой отец хочет купить его землю. Я могу на него повлиять. Уговорить оставить вашу землю в покое. Или найти компромисс. Я знаю, как с ним разговаривать.
На самом деле, он не знал. И отец его никогда не слушал. Но говорить об этом ей — ему было необязательно.
Ева молчала. В её глазах не было удивления — только холод.
— Ты даже не смог договориться с ним насчёт своей безлимитной карты, — сказала она тихо.
— Ева...
— Ты всё знал. И про моего дедушку, и про своего отца. Про их конфликт. И решил мной воспользоваться?
— Я не...
— Смирнов, — её голос стал ледяным, — ты предлагаешь мне стать твоей игрушкой. Эскортом. Заплатить за мою помощь своими деньгами, которые ты даже не заработал, а просто выпросил у папочки.
— Это не так, — Глеб попытался взять её за руку, но она отшатнулась. — Я не предлагаю тебе быть игрушкой. Я предлагаю сделку. Взаимовыгодную. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе.
— Помогаешь? — Ева усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Ты помогаешь мне не отдать то, что и так моё? Ты помогаешь мне сохранить клуб, который твой отец хочет отнять? Это не помощь, Смирнов. Это шантаж.