— Ты права, — сказала она наконец. — Думаешь, я не считала? Не думала об этом?
— Тогда почему?
— Потому что это неправильно, — Ева повернулась к подруге, и в её глазах было столько боли, что Ася на секунду пожалела о своих словах. — Потому что если я соглашусь, я стану такой же, как он. Я буду использовать людей, чтобы получить то, что мне нужно. Я буду врать, притворяться, продавать себя. И ради чего? Ради денег? Ради земли?
— Ради дедушки. Ради Сёмы. Ради Молнии.
— Не говори этого, — Ева подняла руку. — Не надо меня уговаривать. Я уже всё решила.
— Но...
— Ася, — голос Евы стал твёрже, — представь, что ты на моём месте. Представь, что Денис предлагает тебе притвориться его девушкой, чтобы получить что-то, что тебе нужно. Ты согласишься?
Ася задумалась. Над прудом пролетела стайка уток, и тени их скользнули по воде, как чёрные стрелы.
— Не знаю, — честно сказала она. — Если бы это было ради кого-то, кого я люблю... может быть.
— А если бы это было ради денег?
— Деньги — это тоже важно, — тихо сказала Ася. — Ева, я не хочу тебя уговаривать. Я просто... я вижу, как ты устала. Как ты работаешь, как таскаешь эти мешки, как засыпаешь на сене, потому что нет сил зайти домой. Я вижу, как дедушка сдаёт. Как Сёма растёт без нормальных детских развлечений, потому что вы экономите на всём.
Ева молчала. Ася говорила правду, и эта правда была хуже любого упрёка.
— Я не говорю, что ты должна бежать к Смирнову и соглашаться на всё, что он предложит, — продолжала Ася. — Я просто говорю: подумай. Может быть, есть другой вариант. Может быть, можно поговорить с ним, объяснить, что ты не игрушка, что ты согласна помочь, но на своих условиях.
— На каких условиях? — усмехнулась Ева. — Я притворяюсь его девушкой, он договаривается с отцом. Это и есть сделка.
— Сделка может быть разной. Ты можешь сказать, что согласна только на один вечер. Что никакой романтики, никаких поцелуев, никаких намёков. Что ты приходишь, ужинаешь, уходишь. И всё.
— И он согласится? За одной ложью всегда следует другая, и так дальше и дальше, как снежный ком...
— Ему нужна девушка, — пожала плечами Ася. — Красивая, умная, порядочная. Другой такой нет. Ты сама говорила.
— Я не это говорила.
— Но это правда.
Ева замолчала. Она смотрела на воду, на которой уже зажигались первые отражения фонарей, и думала. Думала о дедушке, который каждое утро выходит к лошадям, хотя ему тяжело. О Сёме, который радуется каждой мелочи. О Молнии, который тычется мордой в плечо, требуя яблоко. О счётах, которые лежат на столе и ждут, когда их оплатят.
— Что бы сказал дедушка? — спросила она тихо. — Если бы узнал, каким способом я решила вопрос с землёй?
Ася помолчала.
— Дедушке знать не обязательно, — сказала она.
Ева повернулась к ней. В глазах подруги не было привычного веселья — только серьёзность, смешанная с сочувствием.
— Предлагаешь снова врать? — спросила Ева.
— Я предлагаю тебе сделать то, что нужно, чтобы спасти семью. А врать... врать придётся в любом случае. Ты будешь врать его родителям, изображая влюблённость. Разве это не ложь?
— Это другое.
— Разве? — Ася взяла её за руку. — Ева, я понимаю, тебе кажется, что если ты согласишься, ты продашь себя. Но посмотри правде в глаза. Ты и так продаёшь себя каждый день. В пекарне — за копейки. В конюшне — за любовь к лошадям, которая не кормит. Ты продаёшь своё время, свои силы, свою юность. А здесь — один вечер. Один вечер, который может изменить всё.
— Или который может ничего не изменить, — возразила Ева. — Не факт, что отец вернёт ему кредитку. И не факт, что Глеб сможет убедить его оставить конный клуб в покое.
— А если убедит?
— А если он меня обманет?
— Не проверишь — не узнаешь.
Ева задумалась. В голове крутились мысли, одна за одной, и никак не хотели выстраиваться в стройную систему.
— Я не знаю, — сказала она наконец. — Я не знаю.
— Подумай, — мягко сказала Ася. — У тебя есть время. Пересдача позади, лето впереди. Ты можешь подумать.
— А если он уже нашёл другую?
— Не нашёл, — уверенно сказала Ася. — Во-первых, кому нужен мажор без денег? А во-вторых, кому нужен мажор, который хочет, чтобы девушка притворялась его возлюбленной? Это же унизительно для любой нормальной девушки.
— А для меня не унизительно?
— Для тебя — нет. Потому что ты делаешь это не ради него. Ты делаешь это ради семьи. Это большая разница.