Ева молчала. Над прудом сгущались сумерки, и в небе, ещё розовом на западе, зажигались первые звёзды.
— Пойдём, — сказала она, поднимаясь со скамейки. — Уже поздно. Мне завтра рано вставать.
— В конюшню? — спросила Ася, тоже вставая.
— Да. И в пекарню. Дела не ждут.
Они пошли по аллее, и их шаги снова звучали в унисон. Ася молчала, не настаивая, не уговаривая. Она знала, что её слова уже сделали своё дело — посеяли зерно сомнения, которое теперь будет расти, пускать корни, менять что-то внутри Евы.
— Ась, — сказала Ева, когда они вышли из парка.
— М-м-м?
— Ты правда думаешь, что это не унизительно?
Ася остановилась. Посмотрела на подругу — высокую, светловолосую, с глазами, которые в свете фонарей казались почти чёрными.
— Я думаю, — сказала она медленно, — что унизительно — это работать в трёх местах и всё равно не иметь возможности оплатить счета. А один вечер в компании наглого мажора, который будет смотреть на тебя влюблёнными глазами, чтобы папочка поверил? Это не унизительно. Это выгодно.
Ева смотрела на подругу и видела её впервые. Не ту Асю, которая шутит и смеётся, а ту, которая видит больше, чем говорит. Которая знает, что такое выживать. Которая, как и она, привыкла считать каждую копейку и не надеяться на чудо.
— Спасибо, — сказала Ева. — За честность.
— Всегда пожалуйста, — Ася улыбнулась своей обычной улыбкой, но в глазах её всё ещё была та серьёзность, которая делала её похожей на взрослого человека. — А теперь пошли. Мне завтра тоже рано вставать.
— Куда?
— К Денису, — сказала Ася, и её улыбка стала шире. — Хочу посмотреть, как он бухгалтерию разбирает. Вдруг пригодится.
— Ася!
— Что? — она сделала невинное лицо. — Я просто хочу научиться. Чтобы помогать.
— Конечно, — рассмеялась Ева. — Помогать.
Они пошли по вечерней Москве, смеясь и толкая друг друга, как девчонки, которым только предстоит стать взрослыми. И в этом смехе, в этом движении, в этом городе, который прощался с ними светом фонарей и шумом проспектов, было что-то правильное, настоящее, то, что помогало забыть о сомнениях и тревогах.
Хотя бы на один вечер.
--
Ева вернулась домой поздно. Дедушка уже спал, Сёма смотрел что-то в телефоне, лёжа на диване, и только Молния, услышав её шаги, тихо заржал в конюшне.
— Иду, иду, — прошептала Ева, проходя мимо.
Она зашла в денник, обняла тяжёловоза за шею, прижалась щекой к его тёплой, пахнущей сеном гриве.
— Что мне делать, Молния? — спросила она. — Соглашаться? Или послать его куда подальше?
Молния фыркнул, выпустив облачко тёплого воздуха, и ткнулся мордой в её карман, где для него всегда лежало яблоко.
— Тебе лишь бы поесть, — усмехнулась Ева, доставая яблоко. — Вот и мне нужно, чтобы было чем тебя кормить.
Она отдала яблоко, постояла ещё немного, глядя, как Молния хрустит, довольно поводя ушами. Потом вышла из конюшни, закрыла дверь и посмотрела на небо.
Звёзды над головой были яркими, крупными, такими, какие бывают только далеко от города. Она смотрела на них и думала. Думала о словах Аси, о дедушкиных глазах, о Сёме, который не жаловался, но которого было жаль до боли.
— Один вечер, — сказала она тихо. — Один вечер, и, может быть, всё изменится.
Она достала телефон, открыла список контактов и нашла его. Смирнов Глеб. Мажор. Палец завис над кнопкой вызова.
— Нет, — сказала она, убирая телефон. — Не сейчас. Сначала я должна сама понять, чего хочу.
Она вошла в дом, разулась, прошла на кухню, выпила стакан воды. В гостиной на столе всё ещё лежали счета — те самые, которые пришли в прошлую пятницу. Ева взяла их, пересчитала, сложила обратно.
— Один вечер, — повторила она. — Или вся жизнь таких вечеров, когда нечем кормить лошадей.
Она поднялась к себе, легла на кровать и долго смотрела в потолок, на котором играли блики от фар проезжающих машин.
Решение не пришло. Оно не могло прийти так быстро. Но что-то внутри неё сдвинулось, перевернулось, встало на новое место.
Она не знала, что выберет. Но знала, что выбора у неё, по сути, не было.
Глава 9
Пекарня «У Нины» пахла так же, как и всегда — ванилью, корицей и чем-то неуловимо домашним, от чего на душе становилось теплее. Но сегодня этот запах не приносил успокоения. Ева сидела за столиком в углу, перед ней лежала стопка накладных, карандаш застыл в руке, а взгляд был устремлён в одну точку — на строчку в тетради, где было написано «Итого».
Цифра была маленькой. Очень маленькой. Настолько, что Ева пересчитала трижды, надеясь, что ошиблась. Но нет. Всё сходилось.