— Как ты меня нашёл? — спросила она вместо ответа.
Глеб закатил глаза, засунул очки за ворот футболки и прошёлся по беседке, разглядывая гирлянды и плетёную мебель.
— О, твой дружок из пекарни отказался называть адрес, — сказал он, и в голосе его появились знакомые язвительные нотки. — Строил из себя героя: «Я не могу дать адрес без её разрешения», «Пожалуйста, покиньте помещение, иначе я вызову полицию». Он что, твой верный пёс-охранник?
Ева удивилась. Она не знала, что Глеб знает о её работе в пекарне. Впрочем, чему удивляться? Он Смирнов. Если ему что-то нужно, он найдёт.
— Он мой лучший друг, — поправила Ева, — И, да, знаешь, к нему не часто пристают с расспросами «Дай адрес Евы Золотовой». Ты мог бы просто позвонить и спросить меня лично.
— Да ты что, правда? Как же я не догадался? — Глеб остановился и посмотрел на неё с таким видом, будто она сказала нечто невероятно глупое. — Я звонил, Ева. Раз пятнадцать.
— Пятнадцать? — она не поверила.
— Пятнадцать, — подтвердил он. — Я думал, с тобой что-то случилось.
— Что? — Ева искренне удивилась. — Что со мной могло случиться?
— Заблудилась, пока шла по геолокации, которую я тебе скинул? Понятия не имею, с тобой всегда что-то случается, девочка с фермы.
Она фыркнула, но в груди что-то дрогнуло. Звонил. Пятнадцать раз. Беспокоился. Или просто злился, что она не пришла? Скорее второе.
— А ты мажор, — сказала она, скрещивая руки на груди. — И это ты можешь сидеть в кафе часами, распивая кофе, а у меня были дела.
— Серьёзно, и какие? — Глеб обвёл рукой беседку, пруд, конюшню. — Задумчиво сидеть?
— У меня были посетители! — Ева встала, чувствуя, как обида поднимается внутри. — Я учила двух маленьких детей сидеть в седле. И знаешь что?
— Что? — Глеб скрестил руки на груди, но в его позе уже не было той нарочитой расслабленности.
— Даже они не ныли так, как ты.
Она сказала это с вызовом, ожидая очередной колкости. Но Глеб вдруг выдохнул. Его плечи опустились, и лицо, только что такое напряжённое, смягчилось.
— Ладно, — сказал он, и голос его стал тише, спокойнее. — Прости. Ты устала?
Ева не ожидала этого. Она готовилась к спору, к перепалке, к тому, чтобы отстаивать свою правоту. Но не к этому — не к простому, искреннему «прости» и вопросу, который прозвучал почти по-человечески. Он извинился, хотя это она не приехала на встречу. И Ева почувствовала лёгкий укол совести, но лишь на долю секунды. Потом её глаза снова блеснули холодной решимостью.
— Конечно устала, — ответила она, стараясь, чтобы голос не выдал её замешательства.
— Тогда поехали что-нибудь поедим, — сказал Глеб, кивая в сторону джипа.
— У нас в холодильнике картошка осталась… — начала Ева, уже прикидывая, что можно приготовить быстро и без лишних затрат.
— С мясом? — уточнил Глеб.
— Я не ем мясо.
Он замер. Посмотрел на неё так, будто она сказала, что питается солнечным светом и цветочной пыльцой.
— Господи, ну конечно, — протянул он, усмехнувшись. — Кто бы сомневался. Дай угадаю, росой питаешься?
— Нет, — Ева улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит, — кровью наглых мажоров.
Глеб усмехнулся. Настоящей, не язвительной, не дежурной усмешкой, а той, которая делала его лицо моложе и почему-то чуть более уязвимым.
— Тогда поехали, — сказал он. — Я знаю, где такое подают.
— Ну уж нет, — она возмутилась, — Место выбираю я. Тут недалеко есть хороший бар. И я буду точно уверена, что там ты меня не отравишь.
— Это такой полуразрушенный амбар с идиотской вывеской и неоновым кактусом, который машет, как ненормальный?
— Да, откуда ты..?
— Проезжал мимо. Думал, это декорация к старым вестернам.
Глеб тяжело вздохнул и вновь надел солнечные очки, видимо, скрывая своё недовольство.
— Так ты согласен? — нетерпеливо уточнила она.
— На что угодно, Ева. Идём уже, а то пока ты пьёшь только мои нервы.
Ева закатила глаза, но встала и пошла за ним. Шорты, кроп-топ, распущенные волосы, лёгкий макияж — она выглядела так, как и хотела: просто, свежо, по-летнему. И всё же, когда Глеб открыл перед ней дверцу джипа, она почувствовала, как сердце пропустило удар.
— Садись, девочка с фермы, — сказал он, и в его голосе не было насмешки.
— Спасибо, мажор, — ответила она, усаживаясь в кожаное кресло, которое пахло дорогим салоном и его парфюмом.
Глеб обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Джип мягко тронулся, и Ева, глядя в зеркало заднего вида, увидела, как конный клуб остаётся позади — аккуратная зелёная территория, белая конюшня, гирлянда в беседке, которая при свете дня висела почти незаметно, но вечером, наверное, зажигалась тысячей маленьких огоньков.