— Никто не узнает, — возразила Ева, тоже вставая.
— Я узнаю. И ты узнаешь. Это уже двое.
Она вздохнула, поняв, что спорить бесполезно.
— Хорошо. Но в машине никаких разговоров о твоих родителях, сделках и условиях.
— А о чём?
— Ни о чём. Просто едем.
Глеб усмехнулся и кивнул в сторону выхода.
— Идём, девочка с фермы.
— Идём, мажор, — ответила она, проходя мимо.
У выхода она обернулась, помахала Роме, который уже мыл посуду за стойкой. Тот кивнул, улыбнулся и показал большой палец. Ева махнула в ответ и вышла на крыльцо.
На улице уже темнело. Лес стоял чёрной стеной, и только дорога, освещённая луной, вела их к машине.
— Ева, — сказал Глеб, когда они подошли к джипу.
— Что?
— Спасибо. За бургер.
Она посмотрела на него. В темноте его лицо было почти не видно, только блестели стёкла очков и поблёскивали часы на запястье.
— Пожалуйста, — сказала она и села в машину.
Двигатель заурчал, фары разрезали темноту, и они поехали по просёлку, оставляя за спиной бар, лес, луну и этот странный вечер, который изменил больше, чем каждый из них готов был признать.
Глава 12
Ева вернулась домой, когда сумерки уже сгустились, превратив лес за околицей в сплошную тёмную стену. Джип Глеба остановился у ворот, и она выскользнула из машины, не дожидаясь, пока он выйдет её проводить.
— Я сама, — сказала она, уже открывая дверцу. — Спасибо, что подвёз.
— Золотова, — окликнул он, когда она сделала несколько шагов к воротам.
— Что?
— Ты не забыла? В пятницу вечером. Ужин с родителями.
— Не забыла, — она обернулась, и в свете фар её лицо казалось бледным, почти прозрачным. — Во сколько?
— В семь. Я заеду за тобой.
— Не надо, я сама.
— Золотова, — Глеб усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки, только какая-то странная усталость, — я не могу приехать на ужин к родителям без девушки. Это будет странно.
— Что в этом такого?
— Моя мать решит, что мы поссорились, и будет пытаться нас мирить. Поверь, тебе этого не нужно.
Ева вздохнула. Спорить не хотелось — день выдался долгим, ноги гудели, а в голове всё смешалось: дети, лошади, бар, рукопожатие Глеба, его пальцы, сжавшие её ладонь чуть дольше, чем нужно.
— Хорошо, — сказала она. — Заезжай. Я буду готова.
— Зачем так рано?
— Чтобы ты точно не опоздала, — усмехнулся Глеб, затем продолжил, — И да, не надевай костюм секси ковбойши. Я буду рад, а вот отец вряд ли оценит.
Ева хотела возмутиться, но он уже включил задний ход, и джип, бесшумно развернувшись, исчез в темноте, оставив после себя только красные огни габаритов, которые быстро растаяли за поворотом.
— Мажор, — сказала она в пустоту, но в голосе не было злости.
Она вошла в дом, щёлкнула выключателем в прихожей. Старая люстра на кухне замигала, привычно помедлила и загорелась ровным жёлтым светом. Дом пах тишиной и покоем — дедушка с Сёмой ещё не вернулись. Ева скинула сапоги, прошла на кухню, открыла холодильник. Картошка, лук, морковь, пучок зелени, который она купила три дня назад, и несколько яиц.
— Сойдёт, — сказала она себе и принялась за ужин.
Руки работали сами — чистили, резали, кидали в кастрюлю с кипящей водой. Мысли блуждали где-то далеко. Она прокручивала в голове сегодняшний день, и он казался ей странным сном: счастливые дети в конюшне, смех Алисы, благодарные родители, которые обещали приехать снова. А потом — бар, Глеб, его удивлённое лицо, когда он откусил бургер, и его пальцы, сжавшие её руку.
— Хватит, — сказала она вслух, возвращая себя в реальность. — Это просто одноразовая сделка. Мы договорились.
Она помешала суп, добавила соль, прикрутила огонь и выглянула в окно. За воротами было темно, только где-то далеко, со стороны леса, мелькнул свет — может быть, фара, может быть, луна пробилась сквозь облака.
Ужин почти доварился, когда за окном послышались голоса. Сёма орал что-то радостное, дедушка смеялся, и этот смех был таким редким в последнее время, что Ева замерла, вслушиваясь. Дверь распахнулась, и в прихожую ворвался Сёма — взъерошенный, с щеками, обветренными за день, с огромным ведром, из которого торчал рыбей хвост.
— Ева! Ева, мы поймали! Смотри, какую щуку! Я сам вытащил!
Он поставил ведро на кухонный стол, и оттуда действительно на них смотрела рыбина — не огромная, но для Сёмы, наверное, размером с акулу.
— Сам? — спросила Ева, подходя ближе. Рыба плавала в тесном ведре, и ей даже стало её жаль. Она не любила рыбалку, но понимала, как это важно для дедушки и Сёмы. Не сам процесс. А то время, которое они проводят вместе.