Она шла по дорожке, и чёрное платье мягко облегало её фигуру, волосы, распущенные, блестели на солнце, и она сама не знала, как выглядит в этот момент — то ли девушка, которая идёт на казнь, то ли девушка, которая может свернуть горы.
Глеб не мог отвести глаз. Он видел её в белом платье, когда она бежала по коридору университета. Видел в ковбойской шляпе и клетчатой рубашке на своей вечеринке. Видел в шортах и топе в баре. Но сейчас она была другой. Не девочкой с фермы, не текила-гёрл, не уставшей студенткой. А девушкой, которая знает себе цену. И от этого у него перехватило дыхание.
— Ева, — сказал он, и голос его прозвучал хрипловато. Он кашлянул, поправил очки и попытался взять себя в руки. — Выглядишь...
— Не говори ничего, — перебила Ева. — Я и так на взводе.
Они подошли к машине, и Ася, которая всё это время шла следом, вдруг выскочила вперёд и бесцеремонно ткнула Глеба пальцем в грудь. Он вздрогнул и заставил себя посмотреть на неё. Ася была такой маленькой, что ей пришлось запрокинуть голову, но выглядела она грозно. Как девчонка из «Храброго сердца», готовая защищать свою королеву до последнего.
— Если ты обидишь мою подругу — я тебя убью, — сказала она, и в её голосе не было ни капли шутки. — Ты меня понял, Глеб Смирнов?
Глеб посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах, даже сквозь тёмные стёкла очков, читалась усмешка.
— Допрыгни сначала.
Ася сузила глаза. Она подняла два пальца, показала на свои глаза, потом на него, и сделала жест «я слежу за тобой».
— Ты меня понял, — закивала она, и отошла, не отрывая от него взгляда что-то подозревающей кобры ни на секунду.
Глеб изогнул бровь, но спорить не стал.
— Ева, — сказал он, открывая перед ней дверцу, — может, уже поедем?
— Поехали, — Ева села в машину, чувствуя, как сердце колотится где-то в грудной клетке. — Больше нет смысла оттягивать неизбежное. Если умирать, то красиво.
Глеб усмехнулся, обошёл машину, сел за руль.
— Я не на казнь тебя везу, — сказал он, заводя двигатель. — А всего лишь на знакомство с родителями.
— Что, в принципе, одно и то же, — ответила Ева, и он не нашёл, что возразить.
Джип выехал за ворота, и Ева, обернувшись, увидела Асю, которая стояла на крыльце и махала ей рукой. Она помахала в ответ и отвернулась, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.
— Твоя подруга всегда такая странная? — спросил Глеб, когда они выехали на трассу.
— Она просто волнуется за меня, — ответила Ева, и в голосе её появилась та самая твёрдость, которая всегда появлялась, когда речь заходила о близких. — И вообще, не называй её странной.
— Хорошо, — легко согласился Глеб. — Не буду.
Они ехали молча, и Ева смотрела в окно, на поля и перелески, которые сменяли друг друга за стеклом. Мысли крутились в голове, одна тревожнее другой, и она никак не могла заставить их замолчать.
— Глеб, — сказала она.
— М-м-м?
— А если твои родители начнут задавать вопросы?
— Будем импровизировать.
— А если они что-то про тебя спросят? — Ева повернулась к нему. — Любимый цвет? Любимая еда? Твой день рождения?
Глеб усмехнулся.
— Чёрный. Овощной бургер из вестерн-бара. Двенадцатое декабря. Но можешь не волноваться, отец вряд ли знает правильный ответ хотя бы на один из этих вопросов.
Ева улыбнулась, когда он сказал про бургер. А потом расстроилась, когда он сказал про отца. Она догадывалась, что у них сложные отношения — слишком уж напряжённым было лицо Глеба каждый раз, когда он говорил о Сергее Смирнове. Но сейчас, услышав это короткое «вряд ли знает», она поняла, что всё гораздо сложнее, чем она думала. И от этого становилось ещё волнительнее.
— А если... — начала она.
— Ева, — Глеб мягко перебил её. — Это не викторина. Там не будет каверзных вопросов. Просто будь собой, ладно?
— Тогда я им не понравлюсь, — выдохнула она.
— Поверь, понравишься.
— Откуда ты знаешь?
Он задумался. Слова вертелись на языке, готовые сорваться, и он уже почти сказал: «Мне же нравишься». Но вовремя остановился, проглотил эту странную, неуместную, возникшую из ниоткуда мысль и сказал совсем другое:
— Потому что ты моя полная противоположность. А это для отца подарок.
Ева посмотрела на него. Ей показалось, или в его голосе действительно промелькнуло что-то, чего она не могла объяснить? Но он уже отвернулся к дороге, и лицо его было непроницаемым.
Остаток пути они ехали молча.
Особняк Смирновых встретил их светом. Огромные окна горели золотым, и даже снаружи было видно, как внутри всё сверкает и переливается. Ева вышла из машины, и ноги её, обутые в чёрные шпильки, которые Ася одолжила ей «на один раз, потому что в кедах ты туда не пойдёшь», слегка подкашивались.