— Какого чёрта, Глеб? — слова вырвались из неё с такой силой, что она сама испугалась. — Что ты сделал? Зачем ты это сделал?
Она кричала. Она не помнила, когда в последний раз кричала на кого-то, но сейчас голос её дрожал от ярости, и она не могла, не хотела его сдерживать.
— А ты зачем согласилась? — ответил он, и в его голосе тоже слышалось напряжение. Нервное, злое, такое же, как у неё.
— Я не знаю! — Ева развернулась к нему. — Понятия не имею! Я растерялась! Мне никогда не делали предложение!
— То есть, ты бы любому «да» сказала? — он бросил на неё быстрый взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на раздражение.
— Любому, кроме тебя! О чём я вообще думала? Мне надо было убить тебя прямо там! — закричала она. — Вместо ответа! Для чего ты вообще устроил этот цирк? Из-за желания вернуть кредитку? Боже, как же ты меня бесишь, Смирнов!
— Да мне уже плевать на кредитку, — прорычал он, и его голос стал громче. — Просто они стояли там, говорили, какой я тупой и безответственный. Удивлялись, как ты могла в меня влюбиться...
— И что ты сделал? — Ева не дала ему договорить. — Сделал предложение первой встречной? Той, с которой у тебя сделка?
— Ты не первая встречная! — выпалил он, и машина на секунду вильнула, прежде чем он снова выровнял её.
Ева замолчала. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, неуклюжие, непоправимые. Глеб тоже молчал, глядя на дорогу, и в его лице было что-то, чего она раньше не видела. Не наглость, не самоуверенность. Что-то другое.
— Ладно, — сказал он, и голос его стал тише. — Ладно. Нам теперь нужно успокоиться и решить, что делать дальше.
— Как что делать? — Ева почувствовала, как гнев снова поднимается в ней. — Разве это не очевидно? Скажи им, что мы расстались. Или что я сбежала. Или что умерла! Сделай хоть что-нибудь, я не хочу за тебя замуж!
— Если ты думаешь, что я об этом мечтаю, Золотова, — его голос снова стал жёстким, — то ты ошибаешься. Я не хочу жениться на девочке с фермы.
— Спасибо, очень приятно! — Ева почувствовала, как слова режут её изнутри. — Не мог подумать об этом до того, как встал передо мной на одно колено?
Глеб резко свернул на обочину. Машина дёрнулась, скрипнула тормозами, и он заглушил двигатель. Повернулся к ней, и в его глазах было что-то, от чего Ева на секунду забыла, что хотела сказать.
— Что ты делаешь? — спросила она, и голос её прозвучал тише.
— Пытаюсь решить нашу проблему, — сказал он, и в его голосе не было прежней злости. Только усталость.
— Нашу?
— Да, Ева, нашу! — он провёл рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости, что она на секунду замолчала. — И своей истерикой ты не помогаешь.
Она хотела возразить, хотела сказать, что у неё есть полное право на истерику, но слова застряли в горле. Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и попыталась привести себя в чувство. Сердце колотилось где-то у горла, дыхание было прерывистым, и она никак не могла успокоиться.
Глеб молчал. Она дала ему несколько секунд тишины, и в этой тишине его мозг, кажется, работал с удвоенной силой. Когда он заговорил, голос его был спокойным, почти деловым.
— Нам не обязательно доводить до свадьбы, — сказал он.
— Намнельзя доводить до свадьбы, — поправила она, не открывая глаз.
— Да. Так что... — он помолчал. — Мы можем просто поиграть в помолвку. Сделать вид, что любим друг друга. За это время я поговорю с отцом, решу вопрос с конным клубом. А потом мы просто расстанемся. Скажем, что не сошлись характерами. Идёт?
— И сколько мы будем притворяться? — Ева открыла глаза и посмотрела на него.
— Месяц.
— Месяц? — она выпрямилась. — Смирнов, ты с ума сошёл?
— Месяц — это не так много, Ева! — он повернулся к ней, и в его глазах была мольба, которую она не хотела замечать. — За это время я улажу вопрос с отцом.
— Месяц — это катастрофически много! — она чувствовала, как гнев снова поднимается в ней, горячий, неудержимый. — Я не стану притворяться! Это просто безумие! Знаешь что? Ты рехнулся.
Она не дождалась ответа. Открыла дверцу, выскочила из машины и пошла по обочине, в темноту, в ночь, куда угодно, только чтобы не сидеть рядом с ним, не слушать его безумные планы.
— Ева! — услышала она его голос за спиной. — Ева, да послушай меня!
Она не обернулась. Шла быстро, почти бежала, и ветер бил в лицо, и тучи над головой сгущались, и где-то далеко в темноте мелькали фары редких машин. Каблуки подкашивались, и Ева зарычала, сняв их и подхватив на пальце, продолжила идти пешком, не сбавляя скорость.
— Мы просто поиграем в помолвку месяц! — крикнул он догоняя. — Что в этом такого?