— Что в этом такого? — она резко развернулась, и он чуть не налетел на неё. — Ты вообще себя слышишь?
Она стояла перед ним, в чёрном платье, босиком, держа в руках шпильки, в которых невозможно было идти по грунтовой дороге, с распущенными волосами, которые ветер бросал в лицо. И в ней было столько ярости, столько горечи, столько всего, что она копила годами, что Глеб на секунду отступил.
— Я переступила через свою гордость, — сказала она, и голос её дрожал. — Я согласилась стать твоей девушкой на один вечер. На один вечер, Смирнов! Но ты всё испортил своим идиотским предложением! И всё почему? Потому что хотел доказать брату и отцу, что ты чего-то стоишь?
Она толкнула его в грудь. Не сильно, но он качнулся.
— Ты ничего не стоишь, Смирнов! — она толкнула его снова. — И твои обещания ничего не стоят!
— Ева...
— Я познакомилась с твоим отцом, — перебила она, и голос её стал тише, но в этой тишине было что-то страшное. — И теперь я понимаю, что он не отступится. Он сделает всё, чтобы получить землю, которая принадлежит моей семье. И ты знал это. Знал с самого начала!
Глеб молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не хотела видеть. Правду.
— И что ты сделал? — продолжала она, и слёзы подступали к горлу, но она не позволяла им пролиться. — Ты сказал мне правду? Нет! Ты предложил девушке, которую едва знаешь, играть с тобой в любовь! И это всё, потому что твоя семья задела твоё хрупкое эго! На меня тебе было плевать изначально!
— Ева, это не так, — сказал он, и голос его был глухим.
— Не так? — она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Ты пришёл ко мне на пересдачу, потому что тебе нужны были деньги. Ты предложил мне сделку, потому что тебе нужна была девушка для родителей. Ты сделал мне предложение, потому что тебе нужно было доказать брату, что ты чего-то стоишь. Где здесь я, Смирнов? Где в этой истории есть я?
Она стояла перед ним, беззащитная, хрупкая в этом чёрном платье, с распущенными волосами, которые ветер бросал в лицо, и в её глазах стояли слёзы. Но она не плакала. Только гордо вздёрнула подбородок и смотрела на него с ненавистью.
— Я ненавижу тебя, Смирнов. Не смей подходить ко мне.
Она посмотрела ему в глаза. Разочарованно. Спокойно. Так смотрят на человека, которого хотели бы уважать, но больше не могут. И развернулась.
На дороге показались фары. Ева подняла руку, и старая «Нива» притормозила. Из окна выглянул мужчина в кепке, с усами, с добрым лицом.
— Вам куда, девушка?
— В сторону конного клуба Золотовых, — сказала Ева, открывая дверцу. — Подбросите?
— Садись. Я как раз в ту сторону.
Она села в машину, хлопнула дверцей. «Нива» тронулась, и в зеркале заднего вида она видела, как Глеб стоит на обочине, смотрит ей вслед. Его фигура становилась всё меньше, пока совсем не исчезла в темноте.
Она смотрела, пока могла. А потом отвернулась.
— Девушка, вы как? — спросил водитель, косясь на неё.
— Нормально, — ответила она, и голос её не дрогнул. — Спасибо.
Глеб стоял на обочине и смотрел, как красные огни «Нивы» тают в темноте. Он стоял так минуту, две, пять. Потом развернулся и пошёл к машине.
Сел за руль. Повернул ключ зажигания.
Двигатель чихнул, чихнул ещё раз и заглох.
Глеб повернул ключ снова. Тишина. Посмотрел на приборную панель. Датчик бензина мигал красным, настойчиво, насмешливо, как будто издевался.
— Да твою мать! — он ударил ладонями по рулю, и звук разнёсся по пустой дороге. Ударил ещё раз. И ещё.
Потом замер, тяжело дыша. Опустил голову на руль и закрыл глаза.
В голове крутились её слова. «Ты ничего не стоишь, Смирнов. И твои обещания ничего не стоят». «Где в этой истории есть я?». «Я ненавижу тебя».
Она была права. Она была права во всём. Он пришёл к ней, потому что ему нужны были деньги. Он предложил сделку, потому что ему нужна была девушка для родителей. Он сделал предложение, потому что не выдержал взгляда отца, который смотрел на Антона с гордостью, а на него — как на пустое место.
Он не думал о ней. Ни разу.
А она — она пришла в чёрном платье, говорила о нём так, будто он был человеком, защищала его перед братом, сказала, что он хороший. И всё это — ради сделки. Ради обещания, которое он даже не знал, сможет ли выполнить.
— Идиот, — сказал он себе в тишину. — Какой же ты идиот.
Он поднял голову, посмотрел на дорогу. Темнота, ни одной машины, только ветер шумит в придорожных кустах, да где-то вдалеке собирается гроза.
Он достал телефон. Набрал номер эвакуатора, сказал адрес. Потом откинулся на сиденье, закрыл глаза и попытался не думать о том, как она смотрела на него перед тем, как уйти. Разочарованно. Спокойно. Как на чужого.