Она подошла к телефону. На экране горело сообщение от Аси: «Ну как всё прошло?». Ева посмотрела на него, подумала, что ответить, и набрала короткое: «Потом всё расскажу, ладно?». Ася, к счастью, не переспросила. Только прислала сердечко.
Ева убрала телефон, вышла из комнаты и спустилась на первый этаж.
На кухне завтракали дедушка и Сёма. На столе стояла тарелка с кашей, стакан молока, хлеб, масло. Всё как всегда. Сёма, увидев её, отложил ложку.
— Ева, садись с нами! — крикнул он. — Дедушка кашу сварил, с маслом!
— Я потом, — ответила Ева, проходя мимо. — Мне нужно к лошадям.
— Ты даже не позавтракала! — возмутился дедушка.
— Не хочется, — бросила она уже на пороге.
Она не хотела объяснять, что сегодня ей нужно было работать. Работать, чтобы не думать. Чтобы голова была занята чем-то другим, чтобы мышцы устали, чтобы вечером, упав в кровать, не осталось сил на воспоминания.
На улице было свежо. Ночной дождь смыл пыль, и трава блестела, и воздух пах тем особенным утренним запахом, который бывает только после грозы. Ева прошла к конюшне, открыла дверь, и знакомый запах сена и лошадей накрыл её с головой.
— Доброе утро, — сказала она, заходя в денник к Молнии.
Тяжеловоз стоял, положив голову на перегородку, и смотрел на неё влажными, умными глазами. Он будто знал, что сегодня ей нужно больше, чем обычно.
— Сегодня будем работать, — сказала Ева, надевая уздечку. — Ты со мной?
Молния фыркнул, и она приняла это за согласие.
Она вывела всех лошадей на манеж. Зарю, Вьюгу, старого мерина Графа, который давно уже не работал, но сегодня был нужен, чтобы почувствовать себя нужным. И Молнию, конечно. Построила их, проверила снаряжение, и начала тренировку.
Сначала шаг. Потом рысь. Потом снова шаг. Лошади отвыкли от регулярных занятий, и Ева чувствовала это — как Заря путается в ногах, как Вьюга нервничает, как Граф тяжело дышит. Она не торопила. Давала команды спокойно, ровно, поправляла, повторяла, и постепенно движения становились плавнее, дыхание ровнее.
— Хорошо, — говорила она. — Хорошо, девочки. Ещё раз.
Она работала до полудня. Солнце поднялось высоко, и воздух стал тёплым, почти жарким. Ева сняла корсет, оставшись в одном лонгсливе, и продолжила. Дедушка несколько раз выходил из дома, смотрел на неё, но не мешал. Он знал: когда Ева в таком состоянии, лучше её не трогать.
К обеду она отпустила Графа и Вьюгу, оставив только Молнию и Зарю. Они повторяли повороты, остановки, те команды, которые когда-то знали наизусть, но забыли за время безделья. Ева чувствовала, как Молния под ней становится всё послушнее, как он ловит каждое её движение, как старается угодить. И от этого на душе становилось чуть легче.
— Ещё круг, — сказала она, и Молния, будто поняв, что ей нужно больше времени, чем обычно, послушно пошёл по кругу.
Она не заметила, как подъехала машина. Не заметила, как дедушка вышел на крыльцо, глядя на чёрный джип, который остановился у ворот. Не заметила, как из машины вышел парень в белой футболке, серых спортивных штанах и солнечных очках, и направился к ним.
Она заметила его, только когда он оказался в нескольких шагах.
Ева замерла. Молния, почувствовав её напряжение, тоже остановился. Она смотрела на Глеба, и в голове её было пусто. Только одна мысль билась где-то на периферии: «Зачем? Зачем он приехал?»
— Здравствуйте, — сказал Глеб, подходя к дедушке. Голос его был спокойным, почти вежливым, но Ева слышала в нём что-то новое, чего раньше не было.
— Здравствуйте, — ответил дедушка, и в его голосе было настороженное любопытство. — Вы к кому?
— К Еве, — Глеб перевёл взгляд на неё. — Мы... мы друзья.
— Друзья? — дедушка перевёл взгляд с Глеба на Еву и обратно. — Что-то я раньше тебя не видел.
— Я недавно, — Глеб, кажется, начал терять уверенность. — Мы познакомились... в университете.
— В университете, — повторил дедушка. — И как же тебя зовут?
— Глеб Смирнов.
Сказал он это так, будто бросал гранату. Дедушка замер. Его лицо, только что добродушное, стало жёстким, и в глазах появился тот самый холод, который Ева видела, когда он говорил о Смирнове-старшем.
— Смирнов? — переспросил он, и голос его стал тише, но острее.
— Да, — Глеб выдержал взгляд. — Сын Сергея Смирнова. Но вы не переживайте, — добавил он быстро, — я здесь не по его поручению. Я здесь ради Евы. И я приехал помочь.