— Помочь? — дедушка усмехнулся. — Чем же?
— Чем нужно, — Глеб пожал плечами. — Я могу... ну, не знаю... дрова поколоть. Или конюшню почистить. Или...
— Нам не нужна помощь, — холодно сказала Ева, слезая с Молнии. — Мы справимся.
— Ева...
— Ева, ну ты чего? — перебил дедушка, и в его голосе появились те самые нотки, которые Ева знала с детства. — А кто конюшню почистит? У Кузьмы сегодня выходной. Твой друг вполне сгодится.
— Дедушка...
— Правда, наряд у тебя не очень подходящий, — дедушка оглядел Глеба с головы до ног. — Белая футболка, светлые штаны... Ну да ладно, не в первый раз. Много было парней, который пытались добиться расположения Евы, пробуя поработать в конюшне. Но толку от них было мало. Не выдерживали нагрузки и сбегали.
— Дедушка, — повторила Ева, строже.
Глеб весело усмехнулся. Ева видела, как загорелись его глаза, как он с трудом сдерживает улыбку.
— Не бойтесь, не сбегу. Я парень крепкий, — сказал он, и в его голосе появилась та самая изляшняя самоуверенность, которую она ненавидела. — А одежду мне не жалко. Да и тем более, где тут можно так сильно испачкаться?
Дедушка засмеялся. Громко, раскатисто, так, что даже Ева не выдержала — уголки её губ дрогнули, хотя она всё ещё была зла.
— Смешной у тебя друг, Ева, — сказал дедушка, вытирая глаза. — Ну ладно, не буду вам мешать. Конюшни сами себя не почистят. Ева, проконтролируешь своего... друга?
Она кивнула, не глядя на Глеба. Дедушка ушёл в дом, и они остались вдвоём.
Глеб снял очки. В его глазах было что-то, чего Ева не ожидала. Не наглость, не самоуверенность. Что-то другое. Почти смущение.
— Прикольный у тебя дед, — сказал он.
— Зачем ты приехал? — Ева не дала ему договорить. Голос её был холодным, как вода в колодце.
— Помочь...
— Это ничего не изменит, — она смотрела на него, и в её взгляде было всё, что она не сказала вчера. — Я всё ещё тебя ненавижу. И я не соглашусь на помолвку, даже если ты отдраишь всю конюшню до блеска.
— Ауч, — Глеб усмехнулся, но усмешка вышла кривой. Он помолчал, потом посмотрел на неё серьёзно. — Я правда хочу помочь тебе, Ева. Просто так. Это тебя ни к чему не обязывает.
Она смотрела на него, и в голове её крутились вчерашние слова. «Ты ничего не стоишь». «Я ненавижу тебя». И вот он стоит, в белой футболке, которая, кажется, светится на солнце, и говорит, что хочет помочь. Просто так.
Она развернулась и пошла к конюшне.
— Ты куда? — крикнул он вдогонку.
— Идёшь или нет? — обернулась она. — Конюшня сама себя не вычистит.
Глеб не заставил себя ждать.
Он взял всю грязную работу на себя, и Ева, надо сказать, была совсем не против. Она давала ему самые тяжёлые задания: перекидать старую подстилку, вычистить денники, которые не трогали с прошлой недели, перетаскать мешки с опилками.
— Твои кроссовки сегодня падут смертью храбрых, — заметила она, глядя, как он стоит посреди денника, пытаясь понять, с какой стороны подступиться к куче навоза.
— Это мои любимые кроссовки, — простонал Глеб.
— Были любимыми.
Он работал, и она удивлялась тому, как он это делал. Неумело, неловко, но старательно. Он не жаловался, хотя она видела, что ему тяжело. Только иногда бросал на неё взгляды, в которых читалось: «Ну что, довольна?»
И она, честно говоря, была довольна.
— Ева, тут это... — донёсся его голос из дальнего денника.
— Что?
— Тут... это... не может быть правдой, — он выглянул, и лицо его было бледным. — Там столько навоза, что это не может быть одной лошадью. Они сюда что, всей четвёркой ходят?
— Это Молния, — Ева не сдержала улыбки. — Он у нас крупный.
— Это не крупный, это гигантский! — Глеб вышел из денника, отряхивая руки. — Ева, это нереально. Там целая гора. Я видел такие только в горах. В Альпах. Когда летал на горнолыжный курорт.
— Летал, значит, — усмехнулась Ева. — А теперь пора приземляться. Иди работай.
Она завела его в стойло к Молнии. Тяжеловоз стоял, повернув голову, и смотрел на незнакомца с ленивым любопытством. В углу стойла, аккуратно, будто специально для гостя, лежала свежая куча.
— Неет, — протянул Глеб, отступая на шаг. — Я не стану. Меня тошнит. Теперь понимаю, почему все твои парни сбегали после конюшни.
— Сам хотел помочь! — Ева скрестила руки на груди.
— Ева, эта куча больше нас с тобой! — он показывал на неё, как на доказательство своей правоты. — Это вообще конь или монстр?
— Не обижай Молнию, — Ева подошла к тяжеловозу, потрепала его по холке. — Тебе его ещё мыть.