Ева вышла из дома в чистой одежде, с высушенными волосами, и замерла на крыльце.
Она видела, как Глеб колет дрова. С голым торсом, потому что его футболка, кажется, не выжила после падения. И его мышцы двигались под кожей, и пот блестел на плечах, и он был... она поймала себя на мысли, что засмотрелась. Что ей нравится на него смотреть. И от этого стало стыдно.
Она встряхнула головой и подошла к ним, бросила в Глеба старую дедовскую джинсовую рубашку, которую нашла в шкафу.
— Всё, что нашла, — сказала она, стараясь не смотреть на его торс.
— Да мне и так нормально, — он поймал рубашку, но надевать не спешил, будто наслаждаясь тем, что Ева не знает, куда деть глаза, чтобы не смотреть на его торс.
— Не нормально, — отрезала она. — Одевайся давай, лошадей смущаешь.
Глеб усмехнулся, но послушался. Рубашка была ему в пору. Дедушка носил её в молодости, когда был в хорошей форме от постоянных тренировок с лошадьми.
— Идём ужинать, — сказала она и пошла к дому.
Ужинали они на веранде. Дедушка достал из погреба солёные огурцы, Сёма накрыл на стол, а Ева сварила картошку и пожарила грибы, которые нашла в морозилке. Глеб сидел на лавке, в чужой рубашке, с мокрыми после душа волосами, и чувствовал себя странно.
Он привык к ресторанам, к белым скатертям, к тому, что еду приносят на подносах. А здесь пахло картошкой и укропом, и тарелки были разными, и вилки, кажется, помнили ещё прошлый век.
— Ешь, не стесняйся, — сказал дедушка, пододвигая к нему тарелку с грибами. — Ева, налей ему компот.
— Сам нальёт, — фыркнула Ева, но всё же подвинула кувшин ближе к нему.
— А ты, я смотрю, не промах, — дедушка смотрел на Глеба, и в его глазах уже не было той настороженности, что утром. — Дрова колоть умеешь. Лошади тебя терпят. Хотя, — он усмехнулся, — Молния тебе сегодня показал.
— Это был несчастный случай, — сказал Глеб, и все засмеялись.
— А ты откуда знаешь? — спросил Сёма. — Тебя же там не было!
— А я всё знаю, — дедушка подмигнул. — У меня тут свои источники.
Сёма, кажется, не понял, но спорить не стал. Он навалил себе полную тарелку и принялся есть, не переставая болтать. Рассказывал о рыбалке, о щуке, которая теперь живёт в пруду, о том, что они с дедушкой починили лодку, и теперь можно будет плавать.
Глеб слушал, и ему было хорошо. Непривычно, странно, но хорошо.
— Глеб, — позвал Сёма, когда ужин подходил к концу.
— Что?
— А ты останешься? У нас в сарае место есть. Дедушка говорит, там можно спать. Я с тобой, если хочешь?
Глеб посмотрел на Еву. Она отрицательно качнула головой и стрельнула глазами так, что он всё понял.
— Я, наверное, поеду, — сказал он.
— Оставайся, — сказал дедушка, и в его голосе не было вопроса. — Темно уже, дорогу не видно. А утром поможешь ещё. У нас тут дел много.
— Я...
— Оставайся, — повторил дедушка, и Глеб понял, что спорить бесполезно.
— Ладно, — сказал он. — Спасибо.
Он перевёл взгляд на Еву. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не мог прочитать. Не злость. Не обида. Что-то другое.
— Сарай вон там, — сказала она, кивая в сторону. — Полотенце я дала, одеяла там есть. Развлекайся.
— Спасибо, — сказал он, и она кивнула, не ответив.
--
Сарай оказался не таким страшным, как он думал. Пахло деревом и сеном, на полу лежали старые матрасы, накрытые чистыми простынями, а на стене висела керосиновая лампа. Сёма притащил одеяла, устроился рядом и, кажется, уснул в ту же секунду, как голова коснулась подушки.
Глеб лежал, смотрел в потолок, на котором играли тени от лампы, и думал. О том, как сегодняшний день перевернул всё, что он знал о себе. О том, как она смеялась. О том, как смотрела на него, когда лежала сверху. О том, как сказала: «Из-за тебя нам теперь обоим придётся идти в душ».
Он улыбнулся в темноте.
— Глеб, — раздался сонный голос Сёмы.
— Что?
— А ты правда друг Евы?
— Правда.
— А почему она на тебя злится?
Глеб помолчал.
— Потому что я сделал глупость, — сказал он. — Большую глупость.
— А ты исправишь?
— Постараюсь.
Сёма помолчал, потом сказал:
— У неё много друзей, но она никого из парней к себе близко не подпускает. Понимаешь? Никого. Ей нужен кто-то... свой.
— Свой, — повторил Глеб.
— Ну да. Кто будет рядом. Кто не бросит. Кто...