— Ева, — Ася поднялась, подошла к ней, взяла за руки. — Да что здесь такого? Перестань уже думать о других и подумай о себе! Когда у тебя в последний раз были нормальные отношения? Ещё в школе? Ты можешь расслабиться и просто плыть по течению.
— Отстань, — тихо сказала Ева, но руки не отняла.
— А вдруг это судьба? — Ася заглянула ей в глаза. — Представляешь, какие крутые истории вы будете рассказывать своим внукам?
— Всё, заткнись, — Ева высвободила руки и посмотрела на неё с укором. — Я уже послушала тебя однажды, и теперь я помолвлена.
— Ну и что? А минусы будут? — Ася улыбнулась.
— Отстааань, — протянула Ева, и в её голосе появились знакомые нотки усталости и веселья одновременно. — Всё, мне пора. У меня ещё смена в пекарне. Поедешь со мной?
— Нет, — быстро ответила Ася, и в её голосе послышалась паника.
— Трусиха, — усмехнулась Ева.
— Я не боюсь! — Ася вскинула подбородок. — Просто у меня дела!
— Какие? — Ева взглянула на неё, и её глаза, голубые, ясные, смотрели с хитринкой.
— Хочу загореть, чтобы не быть такой бледной поганкой, как ты.
— Обзываешься — значит боишься, — Ева уже спускалась к окну мансарды.
— Иди уже! — крикнула Ася ей вслед. — Опоздаешь!
Ева обернулась. Она стояла на фоне голубого неба, в лёгких белых шортах и чёрном купальнике, с распущенными волосами, которые ветер раздувал, как парус. И она улыбалась — той самой улыбкой, которая появлялась, когда она была счастлива, но не хотела этого показывать.
— Ладно, — сказала она. — Тогда увидимся.
И она исчезла в окне, оставив Асю одну на крыше.
Ася постояла немного, глядя на горизонт, где синяя полоска леса сливалась с голубым небом, и улыбнулась. Потом легла обратно на лежак, надела очки в форме сердечек и закрыла глаза.
— Хитрый мажор, — сказала она в пустоту. — Даже не знаю, кто из вас кого перехитрит.
Солнце светило, ветер шевелил листву, и где-то в конюшне фыркнула лошадь. Лето продолжалось. И впереди было ещё много всего — фестиваль, сделки, помолвки, слёзы и смех. Но сейчас, в эту минуту, было просто тепло. И просто хорошо. И просто лето.
Глава 19
Пекарня «У Нины» пахла ванилью и свежесваренным кофе. Колокольчик над дверью звякнул, и Глеб шагнул внутрь, прищурившись после яркого уличного солнца. За прилавком, протирая стойку, стоял Денис.
Увидев вошедшего, он напрягся. Всё его тело словно сжалось в пружину, плечи поднялись, пальцы побелели, сжимая влажную тряпку. Глеб заметил это и усмехнулся про себя.
— Привет, — сказал он, подходя к прилавку, и в его голосе звучала та самая наглая лёгкость, которая выводила Дениса из себя. — Ева сегодня работает?
Денис выпрямился, стараясь выглядеть выше, хотя прекрасно понимал, что даже на цыпочках он едва дотягивался до его роста.
— Я не могу разглашать информацию о коллегах, — сказал он, и голос его прозвучал напряжённо. — Это запрещено правилами заведения.
Глеб опёрся локтем о прилавок, склонил голову набок и снял очки, чтобы Денис видел его глаза — насмешливые, но не злые.
— Да ладно тебе, парень, — сказал он, и в его голосе появилась снисходительная усмешка. — Не бойся, я не сталкер.
Но Денис проигнорировал. Глеб усмехнулся и решил действовать иначе, из кармана кожанки вытащил небольшую коробочку, перевязанную белой ленточкой. Аккуратно поставил её на прилавок.
— Передать-то хоть сможешь? — спросил он, и в его голосе не было вопроса — скорее утверждение. — Или это тоже запрещено вашими правилами?
Денис смотрел на коробочку. Белая ленточка, аккуратный бантик, дорогая упаковка — всё это было таким чужим здесь, среди деревянных полок с пирожными и запаха ванили. Он кивнул, не говоря ни слова.
— Да расслабься ты, там не яд, — Глеб хлопнул ладонью по его плечу и уже повернулся, собираясь уходить. — Хорошей смены.
Он сделал несколько шагов к выходу, и его рука уже потянулась к дверной ручке, когда голос Дениса, резкий, почти сорвавшийся, остановил его:
— Смирнов!
Глеб замер. Медленно повернулся. Приподнял очки, и его глаза, тёмные, внимательные, уставились на Дениса.
— Оставь Еву в покое, — сказал Денис, и каждое слово давалось ему с трудом. Он старался выглядеть уверенно, но его голос дрожал, а пальцы, вцепившиеся в край прилавка, побелели ещё сильнее. — Я не знаю, для чего тебе понадобилась «девочка с фермы», но ты её недостоин. И ей не нужны твои подарки.
Глеб смотрел на него. Несколько секунд он просто стоял, и в его глазах, скрытых за стёклами очков, Денис не мог прочитать ничего. Но он чувствовал, что эти слова ему не понравились. Глеб приподнял очки, чтобы смотреть Денису прямо в глаза. Тот на мгновение стушевался, но через секунду снова расправил плечи, показывая, что не боится.