— Как тебя там, Денис? — спросил Глеб, и в его голосе не было привычной наглости. Только усталость. — Давай Ева сама решит, кто ей подходит: я или какой-то задрот из пекарни, окей?
— Я не...
— И вообще, откуда ты меня знаешь? — Глеб сделал шаг вперёд, и Денис невольно отступил. — Пробиваешь всех, с кем она общается?
— Мы с тобой учимся в одном университете, — Денис выдохнул эти слова, будто они были его последним оружием.
— А, — Глеб пожал плечами с таким видом, будто Денис сказал, что они вместе ходили в детский сад, — никогда тебя там не видел.
— Может, стоит почаще туда заглядывать, — пробормотал Денис, и в его голосе прозвучала горечь, которую он не смог скрыть.
Глеб посмотрел на него. Долго. Так долго, что Денис уже начал жалеть, что открыл рот. Потом Глеб усмехнулся — по-привычному нагло.
— Слушай, — сказал он лениво протягивая гласные, — с удовольствием бы с тобой поболтал, но пора ехать. Скажешь Еве, что я заходил? Счастливо оставаться, дружище.
Он надел очки, развернулся и вышел, оставив после себя звон колокольчика и чувство, будто из пекарни выкачали весь воздух.
Денис смотрел на дверь. Сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он вышел из-за прилавка, подошёл к окну и выглянул на улицу.
Глеб шёл к своему чёрному джипу, не спеша, вразвалочку, будто весь мир принадлежал ему. Он открыл дверцу, и в этот момент к нему подбежала девушка. Высокая, стройная, с идеальной укладкой и в платье, которое стоило больше, чем Денис зарабатывал за месяц. Он узнал её — Марго, однокурсница, дочка какого-то чиновника. И, кажется, бывшая Смирнова. По крайней мере об этом гудел весь университет.
Марго что-то говорила Глебу, улыбалась, клала ладони ему на грудь. Денис, не раздумывая, достал телефон и сделал несколько снимков. Потом ещё и ещё. Он видел, как Глеб отстранился, как кивнул на переднее сиденье, как Марго, сияя, обежала машину и села внутрь. Джип заурчал мотором и скрылся за поворотом, оставив после себя только лёгкое облачко пыли.
Денис убрал телефон. Его сердце колотилось где-то в горле, и он не знал, правильно ли делает, но знал одно: Ева должна это увидеть.
--
Через два часа в пекарне появилась Ева.
Она вошла, и колокольчик звякнул, и Денис, который только что отпустил последнего посетителя, поднял голову. Она сняла джинсовку и повесила её на вешалку, оставшись в лёгком сиреневом платье, которое струилось по фигуре, как облако, и от неё пахло полевыми цветами — свежими, сладкими, совсем не похожими на духи, которыми пользовались девушки в городе. Её волосы были собраны в свободный конский хвост, и несколько непослушных прядей выбились, обрамляя лицо. Она улыбнулась Денису, и от этой улыбки, простой, искренней, у него защемило сердце.
— Привет, — сказала она, проходя за прилавок. — Как смена? Много народа?
— Нормально, — ответил Денис, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты вовремя.
Она надела фартук, поправила хвост, и от неё снова повеяло цветами. Денис смотрел на неё и не знал, как начать. Коробочка, оставленная Глебом, стояла на полке за прилавком, и он всё оттягивал момент, когда нужно будет её отдать.
— Денис, ты какой-то странный, — заметила Ева, завязывая ленту на фартуке. — Что-то случилось?
Он выдохнул. Взял коробочку и протянул ей.
— Тут это... — он кашлянул. — Смирнов заходил. Оставил для тебя.
Ева посмотрела на коробочку, и её лицо изменилось. Не то чтобы она обрадовалась — скорее удивилась. Она взяла коробку, повертела в руках, и Денис заметил, как дрогнули уголки её губ.
— Заходил? — переспросила она. — Когда?
— Часа два назад, — Денис старался, чтобы голос звучал безразлично, но получалось плохо. — Сказал, чтобы я передал это тебе.
Ева открыла коробку. Внутри, на белой атласной подушке, лежала маленькая фарфоровая фигурка лошади. Тонкая работа — каждая деталь, каждая прядь гривы, каждое копыто были проработаны с такой любовью, что фигурка казалась живой. Рядом лежала записка, сложенная в маленький конвертик. Ева развернула её и прочитала: «Чтобы у тебя была ещё одна лошадка. Пока только игрушечная, но я работаю над этим. Г.»
Она улыбнулась. Улыбнулась той самой улыбкой, которую Денис видел так редко — той, которая делала её лицо светлым, почти детским. И эта улыбка била по нему сильнее, чем любой удар.
— Ева, — сказал он, и голос его охрип. — Я хотел сказать... Точнее, показать...