Он достал телефон, открыл фотографии, которые сделал два часа назад, и протянул ей.
Ева взяла телефон. Посмотрела на снимок. Её улыбка исчезла — не сразу, не в одну секунду, а медленно, как затухает свеча, когда вынимают фитиль. Её лицо стало спокойным, ровным, почти каменным. И в этом спокойствии было что-то страшное.
— Ева, — тихо сказал Денис, — я думаю, тебе не стоит с ним общаться...
Она подняла на него глаза. В её взгляде было что-то, от чего Денис замолчал на полуслове. Не злость, не обида, а какая-то глубокая, усталая решимость. Только она умела так смотреть.
Он хотел возразить, хотел сказать, что просто заботится о ней, что она заслуживает лучшего, что этот мажор с его деньгами и наглой улыбкой разобьёт ей сердце. Но слова застряли в горле, потому что в её глазах он прочитал то, что не мог переспорить: «Это не твоё дело».
— Хорошей смены, — сказал он вместо этого, снимая фартук. — Я пойду.
— Денис, — окликнула она, когда он уже был у двери.
Он обернулся.
— Спасибо, — сказала она, и в её голосе было столько всего, что он не смог разобрать. — За заботу.
Он кивнул, вышел, и дверь за ним закрылась, оставив Еву одну.
Она стояла за прилавком, держа в руке фарфоровую лошадку, и смотрела на дверь, за которой только что скрылся Денис. Потом перед глазами всплыл снимок. Он принёс ей подарок, пока бывшая девушка ждала его у машины?
Ева чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное, липкое, противное. Она не хотела это чувствовать, но оно было здесь, в груди, под рёбрами, и она никак не могла от него избавиться.
"Возможно, Ася права" — подумала она и голос в её мыслях прозвучал глухо, как в пустом колодце. "Он приехал в конюшню не просто так. Это было его планом изначально: втереться в доверие, чтобы я сделала так, как он хочет. А сам в это время... Проводил время со своей бывшей девушкой".
Она шумно выдохнула. Убрала лошадку в карман фартука и закрыла глаза.
— Не думай об этом, — сказала она себе. — Это просто сделка.
Она открыла глаза, посмотрела на пустой зал, на столики, на которых ещё стояли чашки после крайних посетителей, на витрину с пирожными, которые скоро нужно будет обновить. Всё было таким привычным, таким понятным. И только в груди ныло что-то, чему она не давала имени.
Она не отменит сделку. Она сделает всё, чтобы она закончилась как можно быстрее. Она спасёт конный клуб от Смирнова-старшего, Глеб вернёт свои деньги и продолжит развлекаться так же, как делал это всю свою жизнь. И она ни за что не станет с ним сближаться.
Это просто сделка.
Выгодная сделка.
Ничего больше.
Ева взяла тряпку, подошла к столику у окна и начала вытирать его. Круговые движения, равномерные, успокаивающие. Она смотрела в окно, на улицу, где летнее солнце заливало асфальт золотым светом, и старалась не думать о том, как Глеб смотрел на неё под водой. Как его пальцы сжали её плечи. Как он сказал: «Ты не первая встречная».
— Ненавижу тебя, Глеб Смирнов, — прошептала она, и тряпка в её руке дрогнула. — Я тебя ненавижу.
Она выпрямилась, откинула со лба выбившуюся прядь, и в этом движении было что-то решительное, почти воинственное. Она не будет плакать. Не будет злиться. Не будет думать о нём больше, чем нужно. Она будет делать то, что должна: работать, готовиться к фестивалю, защищать клуб. А Глеб Смирнов пусть делает что хочет. Это его жизнь. И она не имеет к ней никакого отношения.
Колокольчик над дверью звякнул. Ева повернулась и улыбнулась вошедшей женщине — той самой профессиональной улыбкой, которую дарила всем посетителям.
— Добрый день, — сказала она. — Чем могу помочь?
И в этой улыбке, тёплой, искренней, не было ни следа от того, что творилось у неё внутри. Потому что Ева Золотова умела улыбаться, даже когда ей было плохо. Может быть, это было её главное умение. Может быть, её главная слабость.
--
Денис шёл по улице, сжимая в кармане телефон, и не знал, куда девать злость. Он сделал то, что считал правильным. Он показал ей правду. Но почему-то на душе было не легче, а тяжелее.
Он вспоминал её лицо, когда она смотрела на фотографии. Как её улыбка медленно угасала, как становилась спокойной, ровной, почти каменной. И как она сказала «спасибо» — тихо, безлико, как будто он был посторонним.
— Может, зря, — сказал он в пустоту.
Ветер не ответил. Только листья на деревьях зашелестели, будто пожали плечами.
--
Глеб в это время сидел в каком-то кафе на Арбате, напротив Марго, которая что-то щебетала о своей новой машине, о поездке в Милан, о том, как ей надоели эти бесконечные вечеринки. Он кивал, не слушая, и смотрел в окно, за которым медленно плыли облака.