— Глеб, ты меня вообще слушаешь? — капризно спросила Марго, надув губы.
— Ага. Милан, машина, вечеринки, — ответил он, возвращаясь мыслями в реальность. — Ты сказала, что хочешь сказать что-то важное. Говори, я слушаю.
— Глеб, — она положила ладонь на его руку. — Я хотела извиниться. Давай отпустим прошлое? Я люблю тебя. Ты любишь меня. К чему эти обиды?
Глеб усмехнулся и убрал руку.
— Это всё?
Марго хотела сказать ещё что-то, но в этот момент заиграла музыка, и она отвлеклась. Глеб поднялся с места, собираясь уходить. По привычке залез в карман, желая достать бумажник, но вдруг вспомнил, что налички у него не осталось. Последнее он отдал за бензин и лошадку для Евы.
— Извини, я сегодня на мели. Заплатишь за кофе сама, ладно? — беззаботно сказал он, — А, и ещё. Я тебя не люблю. Мы давно расстались, — он подмигнул ей и опустив на глаза очки, вышел из ресторана, оставляя Марго одну, наедине с её недопитой чашкой кокосового латте.
Глава 20
Утро следующего дня было серым, но не дождливым — тем особенным московским утром, когда город ещё не проснулся, а солнце уже пытается пробиться сквозь пелену облаков, но у него ничего не получается. Ева стояла у окна пекарни, заваривала чай и смотрела на улицу, по которой без конца проезжали машины. Телефон в кармане джинсов завибрировал.
Она достала его, прочитала сообщение.
Глеб: Доброе утро, русалка 🧜♀️ Встретимся в «La Fenice» после твоей смены? Есть новости.
Новости. Ева хмыкнула и ответила короткое: ок.
Без приветствий. Без смайликов.
Она уже убрала телефон, когда он снова завибрировал.
Глеб: Я заеду за тобой в пекарню.
Ева закусила губу. Представила, как он паркует свой чёрный джип у входа, как Денис будет смотреть на них из-за прилавка, как потом будут вопросы, взгляды, неловкость. Она набрала быстро, почти не думая:
Ева: Не заезжай за мной.
Она видела, как в ответе замигали три точки. Глеб печатал, потом останавливался, печатал снова. Ева ждала. Но вместо сообщения — тишина. Точки исчезли. Он не ответил.
Ева убрала телефон в карман и вернулась к чайнику. Странно, что он не спросил, почему. Странно, что не поспорил. Странно, что вообще согласился. Но она решила не думать об этом. У неё была смена, потом встреча, потом дела в клубе. У неё не было времени гадать, что творится в голове у Глеба Смирнова.
--
В «La Fenice» она опоздала на пятнадцать минут. Не специально — просто в пекарне пришла проверка, Нина Васильевна растерялась, и Ева не смогла оставить её одну. Когда она вошла в ресторан, Глеб уже сидел за столиком у окна. Перед ним стояли два стакана с соком — апельсиновым для неё, томатным для него, судя по цвету — и тарелка с овощным салатом, заботливо прикрытая, чтобы не заветрился.
Он поднял голову, когда она подошла, и его взгляд скользнул по ней — быстро, оценивающе, но без обычной наглой усмешки. Сегодня на ней были джинсы, сидящие идеально, и белый кроп-топ с открытыми плечами и длинными рукавами, который делал её похожей на девушку с обложки летнего журнала. Волосы мягкой волной спадали по плечам, и от неё пахло полем и утренней свежестью. Она выглядела просто, но так, что Глеб, сам того не желая, задержал на ней взгляд дольше, чем следовало.
— Привет, — сказал он, когда она села. — Опоздала.
— Знаю, — ответила она, не глядя на него. Поправила салфетку, взяла стакан с соком, отпила глоток. — Проверка в пекарне была. Нина Васильевна чуть инфаркт не получила.
— Никаких проблем? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на искреннее любопытство.
— Нет, всё в порядке. Просто... — она замолчала, потому что поняла, что рассказывает ему детали своей жизни. Жизни, в которую он не должен был входить. — Всё нормально.
Она поставила стакан, подняла глаза. И Глеб сразу заметил — в её взгляде появился холод. Не тот лёд, который он видел в коридоре университета, когда она скандалила с профессором. Тот был горячим, живым. Этот был другим. Отстранённым. Будто она смотрела сквозь него.
— Что-то не так? — спросил он прямо.
— Всё нормально, — ответила она, и её голос был ровным, как натянутая струна. — Зачем ты меня позвал?
Глеб растерялся. Он ожидал чего угодно — привычных колкостей, споров, даже молчания, но не этого делового, холодного тона, который превращал их разговор в переговоры двух незнакомцев.
— Родители позвали нас на турбазу в следующие выходные, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Это какой-то очередной проект моего отца, он собирается там что-то строить, короче, неважно. Скорее всего, это мамина идея. Я сам не в восторге, что придётся провести с ними все выходные, но...