Он протянул руку, и Ева, не раздумывая, взяла её. Встала, поправила сумку на плече, и на её губах заиграла улыбка — та самая, которую она дарила самым сложным клиентам в пекарне.
— Конечно, любимый, — сказала она, и её голос звучал мягко, почти нежно.
Она посмотрела на Марго. Выдержала её взгляд — полный ненависти, обиды, ревности. И не отвела глаз.
Глеб приобнял её за плечи, подозвал официанта.
— Запиши на счёт отца, — сказал он, и в его голосе снова появилась та самая наглая уверенность, которая выводила Еву из себя. — И добавь счёт за наш столик и за этот тоже. Мы угощаем.
Официант кивнул. Глеб взял Еву за руку, и они вышли из ресторана, оставив Марго и Валеру за столиком. Марго смотрела им вслед, и её глаза горели таким огнём, что стекла, казалось, могли треснуть. Но Ева не обернулась. Шла ровно, держа спину прямой, и чувствовала тепло его ладони, сжимавшей её пальцы.
На улице, у машины, она резко высвободила руку.
— Ты что, не мог промолчать? — спросила она, и в её голосе снова появился упрёк. — Или тебе очень хотелось похвастаться перед своей бывшей девушкой, какая у тебя насыщенная личная жизнь?
Глеб закатил глаза.
— Сколько можно объяснять, — он провёл рукой по волосам, и в его жесте было что-то усталое, почти сломленное. — Мне плевать на Марго.
— Поэтому ты ужинаешь с ней в ресторане, а потом пользуешься моментом, чтобы вызвать у неё ревность?
— Так это ты сказала ей про помолвку! — он повернулся к ней, и его голос стал громче.
— А что мне оставалось делать? — Ева чувствовала, как внутри закипает злость — та самая, которую она сдерживала весь день. — Она просто смотрела и испепеляла меня своим взглядом! Убить меня была готова за тебя!
— Пока ревнуешь здесь только ты, — сказал Глеб, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которую она ненавидела.
— Я тебя не ревную! — выпалила Ева, и её голос сорвался. — Единственное чувство, которое я к тебе испытываю, Смирнов, это ненависть, тебе ясно?
— Да, скажи это ещё миллион раз!
— А что ты хотел услышать? — она шагнула к нему, и её глаза горели, голос дрожал от ярости, которую она больше не могла сдерживать. — Что я влюбилась в тебя после прогулки на озере? У нас сделка. И я не забываю об этом. И ты не забывай. И раз уже ты всем разболтал, что мы пара, то будь добр, не води по ресторанам свою бывшую, потому что это унизительно для меня! Я бы никогда не стала играть с тобой любовь, если бы мне не нужно было спасти свой конный клуб. Ты мне противен! Ясно?
Она стояла перед ним, разозлившаяся, с горящими глазами, с растрёпанными волосами, и в ней было столько жизни, столько ярости, столько всего, что Глеб забыл, как дышать.
— Предельно, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд.
Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Пять. Ева развернулась и пошла к метро, её шаги были быстрыми, решительными, и волосы развивались на ветру, как флаг.
— Садись, я тебя подвезу, — крикнул он, надевая солнечные очки, чтобы она не видела его глаз.
— Сама доберусь, — бросила она, не оборачиваясь.
— Да перестань, Золотова, — он пошёл за ней, и в его голосе снова появилась привычная насмешка, но она звучала как-то иначе. — Тебе до твоего клуба, наверное, на метро с двадцатью пересадками.
Она остановилась. Обернулась. Посмотрела на него — на его очки, скрывающие глаза, на его руки в карманах, на его позу, которая должна была выражать равнодушие, но не могла его скрыть.
— С двумя вообще-то, — сказала она.
— Просто сядь в машину, — он кивнул на джип, и его голос стал тише, но требовательнее.
Ева хотела возразить, но посмотрела на ресторан. За стеклом, у столика, она увидела Марго — та смотрела на них, не отрываясь. И что-то внутри Евы щёлкнуло. Она подошла к Глебу, остановилась перед ним, а потом, не говоря ни слова, обняла его.
Она чувствовала, как он напрягся. Как его тело на секунду стало твёрдым, как камень. Как его дыхание перехватило. От её волос пахло полевыми цветами — свежими, сладкими. От него — дорогим парфюмом, кедром и чем-то ещё, что она не могла назвать, но что делало его дыхание её дыханием, его тепло — её теплом.
— Золотова, — сказал он, и его голос прозвучал хрипловато, — ты ненормальная?
Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. На её губах сияла широкая улыбка — та самая, которую он видел на озере, когда она прыгнула в воду и утянула его за собой. Та, от которой у него перехватывало дыхание. Но эта улыбка контрастировала с тем, что она говорила.