— Заткнись и обними меня, — сказала она. — На нас пялятся твой друг и твоя бывшая девушка.
Глеб помедлил. Потом, медленно, будто боясь спугнуть, положил руки ей на талию. Она снова прижалась щекой к его груди, и он чувствовал, как её дыхание, ровное и спокойное, смешивается с его сбивчивым, как её волосы щекочут его подбородок, как её пальцы лежат на его плечах, лёгкие, почти невесомые.
— Разве в твоих правилах не было «не прикасаться»? — спросил он, и его голос прозвучал глухо.
— Это экстренная ситуация, — ответила она, не поднимая головы.
Они стояли так несколько секунд. Может, двадцать. Может, больше. Глеб слышал, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, совсем не так, как его. И чувствовал запах её волос, и тепло её тела, и то, как она вписывается в его руки, будто всегда здесь была.
— Поехали уже, — сказал он, мягко отстраняясь. — Мы стоим здесь, как идиоты.
Он пошёл к машине, открыл дверцу со своей стороны, но Ева не двигалась.
— В чём опять проблема? — бросил он, обернувшись.
— Я не сяду, пока дверь мне не откроешь, — заявила она, и в её голосе появилась та самая дерзость, которая сводила его с ума. — Я хочу, чтобы они видели.
Глеб остановился. Посмотрел на неё. Даже через очки она, кажется, прочитала его недоумение.
— Это тебе не бизнес такси, — сказал он.
Она не ответила. Просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него.
— Золотова, не разочаровывай меня, — он усмехнулся, пытаясь вернуть привычную лёгкость. — Ты только на лошадях привыкла ездить? Просто тянешь ручку вниз, и дверь открывается. Запомнила?
Ева молчала. Смотрела на него, выгнув бровь, и в её взгляде было что-то, от чего его насмешка увяла, не успев расцвести.
— Какая же ты упрямая! — он раздражённо выдохнул, подошёл к её дверце, открыл и жестом пригласил её сесть.
Ева улыбнулась — гордо, победоносно — и скользнула на сиденье. Глеб захлопнул дверцу, обошёл машину, сел за руль.
— Как раз соберёшь вещи, чтобы перевезти их ко мне, — сказал он, заводя двигатель.
— И как я объясню это дедушке? — спросила Ева, пристёгиваясь.
— Придумаешь что-нибудь, — он выехал на дорогу, и его голос снова стал равнодушным, деловым. — Ты же все экзамены на «отлично» сдала. Так что и с этим справишься.
Он больше не говорил с ней той нежностью, которая возникла между ними у озера. Не смотрел так, будто видел в ней что-то большее, чем девчонку с фермы, которая согласилась на сделку. Может быть, той ночью ему всё показалось. Может быть, он всегда был таким — холодным, расчётливым, чужим.
— Хорошо, — ответила Ева, и джип тронулся, увозя их от ресторана, от Марго, от ссоры, от всего, что было между ними.
Она смотрела в окно, на проплывающие мимо дома, и думала о том, что это к лучшему. Она обещала себе не сближаться. И теперь, когда он снова стал самим собой — наглым, самоуверенным, недосягаемым, — ей будет легче. Это просто сделка. Выгодная сделка. Ничего больше.
Она повторила это про себя несколько раз, пока машина ехала по летней Москве, и почти поверила. Почти.
Глава 21
Дорога от ресторана до конного клуба тянулась сквозь летний вечер, который опускался на Москву медленно, нехотя, как тяжёлый бархатный занавес. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя полосу багряного света, который постепенно угасал, сменяясь синевой. В машине было тихо — только двигатель ровно гудел, да из динамиков доносилась негромкая музыка, которую Глеб включил, чтобы заполнить паузы. Ева сидела, уставившись в окно, и её отражение в стекле было бледным, почти нереальным.
Она думала о том, что случилось в ресторане. О том, как смотрела на Марго, когда показывала ей кольцо. О том, как Глеб сказал «пошли, любимая» — и в его голосе не было игры. Или было? Она уже не понимала.
— Знаешь, — сказала она, нарушая тишину, — Марго теперь меня ненавидит.
— Марго многих ненавидит, — Глеб не отрывал глаз от дороги. — Это её естественное состояние.
— Она ненавидит меня из-за тебя. Это ты дал ей ложную надежду, когда флиртовал на вечеринке и возил по кафе. А потом она увидела нас рядом и напала на меня, а не на тебя. А это нечестно.
Глеб вздохнул — тяжело, устало, как человек, который уже сто раз слышал эту песню.
— Ты сегодня перестанешь о ней говорить? — спросил он, и в голосе его появились нотки раздражения. — Я скоро с ума сойду.
— Я просто сказала, — Ева отвернулась к окну. — Не ворчи.
— Я не ворчу, — он сжал руль, и его пальцы побелели. — Просто давай постараемся не ссориться и не вспоминать о бывших хотя бы оставшуюся часть вечера.