— Ну пусть Денис поможет! — воскликнула она, взмахнув руками.
Ева скептически изогнула бровь.
— Денис? — переспросила она с таким выражением, будто Ася предложила поручить бухгалтерию Молнии.
— А что Денис? — Ася пожала плечами. — Он же у вас там работает, он с бабушкой Ниной ладит. Пусть посидит вечерок, разберётся. Или ты думаешь, он не справится?
— Я думаю, — Ева взяла скребницу и начала чистить щётку, выбивая из неё пыль, — что Денис путает дебет с кредитом даже в своей стипендии. А Нина Васильевна — человек старой закалки, ей нужно, чтобы всё было точно.
— Денис справится, — уверенно заявила Ася. — Если не справится, бабушка Нина его научит. А если не научит, то ты переделаешь завтра. Но сегодня — сегодня мы едем зарабатывать деньги, которые тебе нужны как воздух. Сама знаешь.
Ева замолчала. Она знала. Знала слишком хорошо.
В этот момент дверь конюшни распахнулась с таким грохотом, что Молния вздрогнул и недовольно замотал головой. В проёме, размахивая руками, стоял Сёма.
Семёну было двенадцать, но он казался младше — худенький, с вечно взъерошенными светлыми волосами, которые не признавали ни расчёски, ни воды. Он был похож на Еву — те же голубые глаза, тот же разрез, но в нём было что-то своё, мальчишеское, озорное и немного неуклюжее. Сейчас он был возбуждён, щёки горели, а в руках он держал целую пачку писем, которую, судя по всему, выхватил у почтальона и примчался сюда со всех ног.
— Ева! Ева, смотри! — выпалил он, влетая в конюшню, словно ураган. — Письма! Почтальон принёс целую кучу! Дедушка уехал, сказал, что к вечеру вернётся и сам разберётся, но я тебе принёс!
— Сём, тише, — Ева взяла брата за плечи, останавливая его. — Молнию напугаешь.
— А, привет, Молния, — спохватился Сёма и помахал лошади рукой. — Извини, не хотел. Просто столько писем! И все такие толстые!
— Толстые — это обычно счета, — вздохнула Ева, забирая у него пачку. — Ася, подержи-ка.
Она протянула подруге щётку и начала разбирать почту. Конверты были разного размера, но одинаково казённые — с печатями, штампами и окошками, из которых выглядывали фамилии организаций, знакомые до боли. «Кормовая база», «Ветеринарная станция», «Коммунальные платежи», «Аренда земли»...
Ева раскрыла первый конверт, пробежала глазами цифры. Вздохнула. Открыла второй. Вздохнула глубже. Третий даже не стала открывать — просто прислонилась лбом к тёплой, пахнущей сеном гриве Молнии и закрыла глаза.
— Плохо? — тихо спросила Ася, которая уже подошла ближе и заглядывала в конверты через её плечо.
— Как всегда, — глухо ответила Ева. — Счета за корм, за электричество, за воду, за аренду земли. И это только за май. В июне придёт ещё.
— Сколько? — Ася взяла из её рук бумажки и начала быстро просчитывать. Чем дольше она считала, тем шире становились её зелёные глаза.
— Много, — сказала Ева, не поднимая головы. — Слишком много для клуба, который приносит одни убытки.
— Ева, — Ася посмотрела на неё серьёзно, без обычной своей игривости, — это же…
— Это то, что дедушка не может платить уже полгода, — Ева наконец оторвалась от лошадиной гривы и посмотрела на подругу усталыми, чуть покрасневшими глазами. — И он думает, что я об этом не знаю, пытается тянуть всё на себе. Он продал машину в прошлом месяце, я отдаю всю зарплату из пекарни и подработок, но…
— Но этого мало, — закончила за неё Ася.
— Совсем хреново, да? — вдруг спросил Сёма. Ева и Ася одновременно посмотрели на него.
— Во-первых, Ася, перестань учить его ругаться, — произнесла Ева, и перевела взгляд на брата, — во-вторых… Да, хреново, но мы справимся.
Ева забрала счета и сложила их обратно в конверты. Движения её были медленными, будто бумаги весили не граммы, а килограммы. Но она знала, что это ложь. В прошлом году у них было десять лошадей. Сейчас — четыре, включая Молнию. Клиентов почти нет, содержать животных дорого. Желающих получить участок много, но дедушка не хочет продавать землю. Говорит, что это единственное, что осталось от их семьи.
Ася молчала. Она всё знала и понимала. Знала, что конный клуб когда-то был гордостью Золотовых, делом их жизни. Знала, что после гибели родителей Сёмы и Евы, после смерти их бабушки всё пошло под откос — сначала упало количество посетителей, потом подорожали корма, потом пришлось распустить почти всех сотрудников. Сейчас клуб держался только на старой закалке деда, упрямстве Евы и на одном конюхе, который работал за еду и преданность Золотовым.
Ася перевела взгляд на счета, которые Ева держала в руках. Потом на свою подругу — уставшую, но такую упрямую, что это упрямство просвечивало даже сквозь усталость.