Она не ответила. Только кивнула, хотя он вряд ли это заметил. За окном проплывали знакомые места — поворот на шоссе, потом просёлочная дорога, потом старые берёзы, которые она знала с детства. И чем ближе был дом, тем спокойнее становилось у неё на душе.
Когда джип остановился у ворот, Глеб заглушил двигатель, и тишина накрыла их, как одеяло. Где-то вдалеке лаяла собака, в конюшне фыркнула лошадь, и эти звуки были такими родными, что Еве захотелось выйти из машины и просто стоять, слушая их, вдыхая запах сена и вечерней свежести.
— Я быстро, — сказала она, открывая дверцу.
— А ты так умеешь? — ответил Глеб, и в его голосе не было больше сарказма, чем вопроса.
Ева закатила глаза и вышла, захлопнув дверцу чуть сильнее, чем нужно. Вечерний воздух обнял её, прохладный, пахнущий травой и чем-то сладким — может быть, цветущей липой. Ева прошла к дому, открыла дверь, и внутри оказалось подозрительно тихо. Дедушка и Сёма, наверное, занимались своими делами. Решив, что это отличная возможность улизнуть незаметно, она поднялась в свою мансарду, включила лампу, и мягкий жёлтый свет залил комнату, в которой пахло деревом, старыми книгами и ею — чем-то неуловимым, что она называла «домом».
Она открыла шкаф и замерла. С чего начать? Что взять? Она никогда не собирала вещи, чтобы уехать из этого дома. Даже когда поступала в университет, она оставалась здесь, каждый день возвращаясь в эту комнату, на эту кровать, под это одеяло, которое помнило её детство.
Она достала небольшую коробку, которая стояла в углу, и начала складывать вещи. Пара топиков — тех, что полегче, которые не жалко. Пижама — мягкая, в мелкий цветочек, которую бабушка купила ей много лет назад, и она не могла с ней расстаться. Мягкие игрушки — маленького зайца, которого Сёма подарил ей на день рождения, и старого плюшевого мишку, с которым она спала, когда была совсем маленькой. Косметичка, резинки для волос, расчёска, блокнот, в котором она записывала свои мысли, и несколько книг, которые перечитывала по многу раз.
Она складывала вещи, и каждая из них что-то значила. Каждая была кусочком её жизни, которую она сейчас упаковывала в картонную коробку, чтобы отвезти в чужую квартиру, где её никто не ждал.
— Это просто сделка, — прошептала она, закрывая коробку. — Просто игра.
Она спустилась вниз, прижимая коробку к груди, и уже у самой двери столкнулась с дедушкой.
Он стоял в коридоре, в старой майке и домашних штанах, и его лицо в полумраке казалось вырезанным из дерева — морщинистым, жёстким, но глаза, голубые, как у неё, смотрели мягко.
— Ева, — сказал он, — ты куда это собралась?
— Дедушка, — она попыталась улыбнуться, и улыбка вышла кривой. — Я просто... мне нужно отвезти кое-что Асе. У неё в общаге все вещи в стирке, а ей срочно нужно во что-нибудь переодеться. Я быстро.
Ева вдруг вспомнила о кольце на безымянном пальце. Она совсем забыла его снять. Она быстро перехватила коробку так, чтобы дедушка ничего не заметил.
— Асе вдруг понадобился твой старый плюшевый мишка? — дедушка нахмурился и кивнул на коробку, из которой торчало медвежье ухо. — Прямо сейчас?
— Она в последнее время плохо спит, и я хочу её подбодрить, мишка будет охранять её, как когда-то в детстве меня, помнишь? — Ева говорила быстро, торопливо, боясь, что он заметит её дрожащий голос.
Дедушка смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего Еве захотелось бросить коробку, бросить всё и остаться. Спрятаться в его объятиях, как в детстве, и сказать: «Дедушка, я запуталась. Я не знаю, что делаю. Помоги мне». Но она не могла. Не сейчас. Не тогда, когда она делала всё это ради него и Сёмы. Ради конного клуба.
— А почему у ворот стоит джип Смирнова? — спросил дедушка, кивая в сторону окна.
— Он просто согласился меня подвезти, потому что ему как раз по пути, — выпалила Ева, чувствуя, как краска заливает щёки. — Ладно, дедуль, мне пора. Я скоро буду!
Она выскочила за дверь, не дожидаясь ответа, и услышала, как дедушка вздохнул. Тяжело, устало, как вздыхают люди, которые знают больше, чем говорят.
Она почти бежала к машине, прижимая коробку к груди, и когда открыла дверцу, слова вырвались сами, горячие, неосторожные:
— Я ещё никогда не обманывала дедушку так много, как сегодня, и всё из-за тебя!
Глеб повернул голову, чтобы ответить, но с заднего сиденья раздался любопытный голос:
— Из-за него? Почему?
Ева вскрикнула. Коробка чуть не выпала из рук, и она обернулась так резко, что волосы хлестнули её по лицу.
Сёма сидел на заднем сиденье, и смотрел на неё с видом человека, который только что выиграл в лотерею. Его светлые волосы были растрёпаны, глаза блестели, а на губах играла та самая улыбка, которая означала, что сейчас начнутся вопросы.